У каждого свое зло

 – Она показала на вешалку и, дождавшись, когда Алла повесит свой плащ, добавила, пропуская ее в комнату больного: – Проходите, пожалуйста.

– Кто там, Мариша? – слабо спросил больной, не открывая глаз – видно, и впрямь еще не проснулся. – Это не Ярик пришел? Ярик грозился сегодня приехать, я с ним разговаривал утром…

«Ярик – это дедов племянник Ярослав, – догадалась Алла. Раскрывая сумочку, где у нее лежало все необходимое, она еще раз исподволь бросила взгляд на блондинку. – Бухгалтерша, что ли, какая-нибудь? – подумала она мимолетно.

 – А может, эта… журналистка – ишь, расфуфырилась-то…»

Та, видно, почувствовала ее взгляд, спросила, с видимым сожалением отрываясь от своего блокнота:

– Вам что-нибудь нужно? Может, помочь чем-нибудь?

– Ой, да что вы! – Алла была сама вежливость, хотя про себя подумала: «Только твоей помощи мне и не хватало!» И еще подумала: «Это небось бабка велела ей проследить за мной, не иначе!»

И тут же убедилась, что ошиблась, потому что блондинка Марина вдруг решительно встала со своего диванчика и сказала, не отрывая глаз от бумажек:

– Если я вам не нужна – я лучше пойду на кухню, не буду мешать.

А вы, если что – сразу зовите. Хорошо?

– Хорошо, хорошо, – заверила ее Алла, решительно подходя к роскошному лежбищу Антона Григорьевича уже со шприцем в руках.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, Аллочка! – радостно сказал старик, приподнимаясь ей навстречу на локтях; весь сон разом слетел с него – Алла видела, что он действительно рад ей.

– Мне даже неудобно: вы меня вон как встречаете, а я такая на самом деле бяка! – Аллочка делала свое дело и привычно чирикала, как принято у медсестер, когда они не покрикивают на больных. – Видите, опять я вас разбудила, Антон Григорьевич! Я бы и рада приезжать к вам попозже, но у меня столько вызовов! И туда надо съездить, и сюда, и все на своих ногах – машин-то нам никто, сами понимаете, не дает…

– Да что вы такое говорите, Аллочка! – Чувствовалось, он рад и ее словам, и ее кокетству, и что он, воспринимая это кокетство как некую необходимую для дела игру, готов ее и понять, и поддержать.

 – Что значит – вы меня разбудили, если я вам, честное слово, так рад! Вы фея, ей-богу, фея, мой ангел-избавитель, а вы говорите – бяка! Фу, слово-то какое нашла! – Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к себе – не рано ли обрадовался, не заломило ли все же где-нибудь.