Волга впадает в Гудзон

Он осторожно пододвинул к себе пакет и пристально уставился на необычной формы кинжал, только чудом, по словам Павленко, не достигший своей смертоносной цели.

Это был именно кинжал, да еще какой! Острый, как бритва, длинный, сверкающий грозной сталью и… явно старинной ручкой, отделанной черненым серебром с каким-то затейливым орнаментом. Присмотревшись, он увидел еще одну особенность – едва заметный тоненький желобок, идущий вдоль лезвия: по сравнению с остальной поверхностью желобок выглядел более тусклым.

– Вот и я о том же, – обронил немного осмелевший Павленко. – Вы в холодном оружии разбираетесь?

– Не то чтобы очень, – признался Володя, – но вижу, что штуковина вроде бы старинная.

– Думаю, Испания, конец девятнадцатого века. – Тон у бывшего майора сделался несколько извиняющимся. – Я, знаете ли, когда-то интересовался, когда еще пацаном был. Конечно, могу и ошибаться… Штука в том, что с этим психом подобная вещица ну никак не вяжется…

– Слушай, ты уже во второй раз назвал его психом, – Володя с некоторым усилием оторвал взгляд от кинжала, – он что, правда под психа косит?

Павленко пожал плечами, а Дубинский, прихватив пакет с кинжалом, поднялся:

– Пойду-ка все же взгляну на него.

Пойманного киллера поместили в комнате охраны – возле выхода из клуба. И, едва взглянув на худосочного, стриженого парня с пустыми, какими-то почти белыми глазами, Дубинский понял, почему бывший майор назвал его психом и заговорил о несовместимости убийцы с орудием убийства.

Весь прикид парня состоял из неопределенного цвета рубахи без пуговиц и вытертых до дыр джинсов явно не его размера, державшихся на нем исключительно за счет просунутой вместо ремня бельевой веревки. На ногах – раздолбанные кроссовки, а единственный контраст всему этому – валявшаяся на полу новенькая и совершенно точно недешевая красно-синяя куртка…

При появлении Владимира Калина, очевидно пытавшийся хоть что-то вытянуть из «киллера», вскочил и, глянув на него, пожал плечами:

– Вот, товарищ следователь, ваньку валяем, под дурака косим…

Дубинский внимательно посмотрел в угрюмое лицо парня с царапиной на лбу, замазанной зеленкой, на его пустой, устремленный в никуда взгляд и кивнул Калине:

– Можете увозить, завтра разберемся.

– Все клянутся, божатся, что через центральный вход не проходил.