Волга впадает в Гудзон

– Конечно, Руслан Петрович…

– Что ж… Садись, приступим…

В соответствии с приметой, нет ли, но относительно упоминания в прокуратуре его имени глава «Русь-металла» не ошибся. Хотя и произошло это несколько позже, чем он предположил.

Всеволод Иванович Томилин прибыл в кабинет Александра Борисовича Турецкого точно к назначенному времени, и первое впечатление, которое произвел и на него, и на Грязнова, было одинаковым: ночь заместитель Мансурова провел явно бессонную.

– Хотите кофе? – Турецкий сочувственно посмотрел на бледное, осунувшееся лицо Всеволода Ивановича, на глубокие тени под темными, потускневшими глазами.

– Знаете, не откажусь… – вздохнул Томилин. – Почти всю ночь с Лидой просидел… Дети, оба в отъезде, прибудут только сегодня к вечеру. Лида в жутком состоянии!

– Они были дружной парой? – поинтересовался Турецкий, а Вячеслав Иванович Грязнов незаметно включил записывающую аппаратуру.

– Несомненно, – кивнул Томилин и вздохнул. – По крайней мере, на моей памяти никаких конфликтов никогда не возникало.

А это уже больше пятнадцати лет.

– Вы так давно знакомы с Мансуровым?

– На самом деле гораздо дольше… Ренат дружил с моим покойным отцом, он же старше меня на десять лет. Отец, – пояснил он, – тоже работал до середины восьмидесятых в Министерстве тяжелой промышленности, прямо на работе и скончался: обширный инфаркт. Тогда количество проблем, связанных с экономикой, уже, я бы сказал, превысило критическую массу, а мой отец все принимал слишком близко к сердцу, в отличие от Рената, он был убежденным партийцем…

– И после смерти отца, насколько понимаю, именно Мансуров устроил вас в свой отдел?

– Нет, я пришел в министерство еще до папиной смерти, сразу после института.

Устроил меня, как вы выразились, сам отец. Но в отдел к себе Ренат меня действительно забрал сразу после этого.

– Всеволод Иванович, – Турецкий мягко поменял направление разговора, – я понимаю, что сейчас собираюсь задать вам достаточно тяжелый, сложный вопрос, но он неизбежен: вы подозреваете кого-либо в убийстве вашего друга и шефа?

Томилин горько усмехнулся:

– Я мог бы ответить вам: всех или никого.

Но это не ответ, верно? У Рената… у нас с ним за эти годы было столько тяжелых, конфликтных ситуаций – боюсь, я не в состоянии упомнить все. Я имею в виду – в деталях. А вот людей, замешанных в них, находившихся по ту сторону баррикад, – да, помню.