Волга впадает в Гудзон

Ренат Георгиевич увидел Томилина, которого в этот момент охранник как раз впустил на территорию, и, кивнув ему в сторону входа в особняк, ласково потрепал прыгавшую вокруг хозяина собаку. Его интонации Коломбо различал прекрасно и, тут же успокоившись, помчался впереди Мансурова к дому.

В холле их уже ждал поднос с двумя чашечками дымящегося кофе, который в доме Мансурова умели варить как нигде: Всеволод Иванович, всю жизнь страдавший от пониженного давления, не уставал гадать над семейным рецептом напитка, от одной чашечки которого лично он получал заряд бодрости не менее чем на полдня.

– Ну что, – Ренат отхлебнул немного кофе и искоса глянул на своего зама, – придется ехать к господам прокурорам – то бишь следователям.

Он перевел взгляд на старинные напольные часы, украшавшие холл в числе прочей мебели.

– Господин Дубинский Владимир Владимирович, – Мансуров слегка поморщился, – ожидает нас ровно через полтора часа.

– Не понимаю твоего равнодушия ко вчерашнему… – Всеволод Иванович покачал головой, вспомнив, как накануне вечером Мансуров резко пресек первую же его попытку обсудить случившееся. – Извини, но, на мой взгляд, это какое-то странное легкомыслие.

Томилин извлек из внутреннего кармана пиджака мобильный и сердито ткнул в одну из кнопок, его «любимый номер» был запрограммирован не на особу прекрасного пола, которые менялись у холостого Всеволода Ивановича с довольно приличной скоростью, а на личного водителя.

– Подгоняй машину к Мансурову… Да, срочно.

Отключившись, он снова укоризненно посмотрел на своего шефа.

– Ты полагаешь, – усмехнулся тот, возвращая на поднос опустевшую кофейную чашечку, – что я могу позволить сейчас себе роскошь отвлекаться на каждого психа, кидающегося на меня с бутафорским ножом?

– С чего ты взял, что нож бутафорский? – опешил Томилин.

– Так мне показалось. – На этот раз в голосе Рената Георгиевича все-таки мелькнула нотка сомнения. – Во всяком случае, издали…

– Ну не знаю… – Всеволод Иванович припомнил, что нечто странное в орудии убийства почудилось и ему тоже.