Убийственные мемуары

Если Ракитский скрывал этот факт буквально ото всех – от недавних своих коллег, от дочери, от соседа-приятеля, – значит, тут могло скрываться нечто немаловажное. И Турецкий решил до поры до времени об этом помалкивать, дабы исключить утечку, таким образом, о работе Ракитского во Внешторгбанке знали только двое: он да Мишка Федоренко.

Кстати, а почему вообще «разговор об Исааке» имеет какой-то сакральный смысл? Может, это был рядовой разговор, обычный треп, базар, мало ли может накопиться у человека знакомых на седьмом десятке лет? Но ведь речь шла о картинах, «Шишкин-Мишкин»… Связь или не связь? Возможно, косвенное, возможно, опосредованное, но какое-то отношение к происшедшему этот разговор вполне мог иметь.

А мог, допустим, сам сантехник убить Ракитского, потом выкинуть пистолет? Кстати, куда? После появления оперативников его обыскали и, кроме четвертинки «Пшеничной», ничего в его чемоданчике с инструментами и в одежде не нашли? А в мусоропровод?!

Турецкий даже привстал.

А, шиш там. Старый дом, какой, на фиг, мусоропровод, там мусор вручную выносят наверняка. Но проверить надо.

Турецкий поскреб лоб незаточенной стороной карандаша и написал на листе:

«1. Выяснить инициалы всех людей, с которыми Ракитский контактировал последние 7–8 месяцев. Выделить из них человека по имени Исаак.

2. Выяснить дату, когда сантехник Афоня менял в квартире Ракитского колонку.

3. Совместить эти сведения.

4. Проверить мусор, исходящий из дома в Плотниковой переулке, на предмет выброшенного оружия.

5. Выяснить, что означали буквы «я» и «н» на пропавшем из квартиры Ракитского пейзаже. А также – чьей кисти была эта картина».

Потом он включил телефон и позвонил Мишке. Тот появился с некоторым опозданием, зато с термосом и бутербродами.

– В доме Ракитского есть мусоропровод? – спросил Турецкий.

– Если бы, – вздохнул Федоренко.

– «Макаров»?

– Какой «Макаров»? – не понял Федоренко.

– Тот, что в сейфе у Ракитского.

– Это как же, Сан Борисыч, – прищурился Мишка, – на самоубийство намекаете? Типа сперва генерал себе полбашки снес, а потом, как человек железных правил, пистолет аккуратно в сейф уложил и запереть не поленился?

– Ладно, поскалься, поскалься, – пробурчал Турецкий.