Убей, укради, предай

]

Семен ушел из ФСБ и ныне трудился в ГУБЭПе, а кому, как ни управлению по борьбе с экономическими преступлениями, знать об источниках доходов сильных мира сего, а заодно и о всяких конфликтах между ними.

На пиво Школьников согласился без колебаний, но предложил попить его на нейтральной территории. Встретились у ворот Генпрокуратуры, особых пожеланий относительно места у Школьникова не было, потому дошли до первого же кафе со столиками на террасе, уселись на воздухе, благо погода позволяла — было по-летнему жарко.

— Так чем я могу помочь? — осведомился Семен, одним глотком осушив полбанки.

— Почему сразу — помочь? — лениво отмахнулся Турецкий, он разомлел на солнышке, о деле думать совсем не хотелось. — Может, мне просто пивка не с кем было попить, вот и вспомнил старого приятеля.

— Халявы на халяву не бывает, — нравоучительно заметил Школьников, тряхнув своей буйной шевелюрой. — Рассказывайте, а то у меня всего сорок минут времени.

— Ну ты сам напросился, — сдался Турецкий, открывая вторую банку. — Чеботарев меня интересует, вся его подноготная.

— Так на вас, значит, покушение это повесили, — ухмыльнулся Семен. — Примите мои соболезнования.

— Не издевайся, сам знаю, что гнилое дело. Только у нас сейчас все дела такие. Меня в первую очередь интересует мотив. Что эти подрывники с ним не поделили?

— Да что угодно, — опять оскалился Семен. — Степан Степанович у нас личность многогранная, он свои щупальца всюду запустил.

— А поконкретнее можно? Ты мне по вероятностям разложи.

— По каким таким вероятностям? — растягивал удовольствие Семен.

— Что бы ты сам, например, в первую очередь стал раскапывать? Газпром или ГКО? Или банковский скандал? А может, партийные дела?

— Да вы же сами все и разложили — как раз в порядке убывания вероятности. Я бы еще продолжил этот ряд убийством на бытовой почве, убийством из ревности или мести, потом бы вспомнил о маньяках… Короче, дело в том, что одного Газпрома вам хватит, чтобы целый год версии отрабатывать, там все настолько у них запуталось…

— Понимаешь, Семен, — прервал Турецкий, — меня время этого покушения смущает.