Тройная игра

Он откровенно разглядывал его и делал это с большим и нескрываемым интересом. – Ишь какой ты модный! Правильно мне один знающий человек сказал, что не наш ты, хоть и числишься вором в законе!.. Ну-ну, не зыркай на меня так, я за свой базар отвечаю. Ты сам на себя-то погляди – какой ты вор? Ты просто фраер московский, и ничего больше. Ишь какой на тебе прикид! – Он приподнялся и протянул руку, чтобы пощупать его галстук или еще зачем – кто ж теперь скажет. Но Игорь Кириллович, сделав резкое движение, поймал его кисть, вывернул ее до хруста.

– Ну и как, дешевка лагерная, еще про мой прикид чего расскажешь или сам отсюда пойдешь, без поджопников?

Странно, но посетитель был спокоен, как камень, – не дергался, не пытался вырваться. Сказал только сдавленным от боли голосом:

– Пусти, Грант! Покалечишь руку-то ни за что. С «малявой» я к тебе.

Игорь Кириллович с сердцем отпихнул его от себя, по-прежнему предусмотрительно не выпуская его руки. Грант – это была его собственная кличка в уголовном мире, а стало быть, этот косоглазый и впрямь имел к нему какое-то дело.

А куражился так, от лагерной дури – это случается после отсидки довольно часто: замкнутое в лагерной клетке «я» любого человека, расправляясь на воле, требует хоть какого-нибудь выхода… И что же они, сволочи, все так не по-людски делают? Мог бы ведь, скотина, и сразу сказать про послание, не доводить дело до схватки… с неизвестным концом…

– Давай «маляву»! – на правах победившего приказал он нежданному посетителю, не торопясь выпускать его руку.

Посетитель, извернувшись поудобнее, достал свободной рукой крохотный, скатанный в тоненькую трубочку листочек бумаги. Ему уже было не больно, и, окончательно придя в себя, он все с тем же хищно-веселым выражением следил за движениями хозяина кабинета. Похоже, теперь он так просто на прием, примененный Игорем Кирилловичем, не попался бы.

Развертывать бумажку одной рукой оказалось не то чтобы неудобно – невозможно.

– Сиди не дергайся, – приказал Игорь Кириллович и, когда посетитель согласно кивнул, отпустил его и сел за свой стол.

Писулька была точно от Никона – никто бы другой даже не додумался нацарапать ему такое послание.

«Привет с нашей уральской зоны. За тобой должок, крестник, – писал Никон. – А потому, думаю, не откажешься принять моего человека. Погоняло его Кент, а с каким делом я его послал – расскажет тебе он сам. Дошел до меня слух, что ты там, в столице вашей гребаной, кое-чего можешь.