Ведьма на грани

Пару раз чертыхнувшись, успев всяко разно отругать Саргатанаса и весь ковен, а до кучи еще и блокиратор, не позволяющий мне воспользоваться Силой, я поднесла странную подвеску к самому световому камню. Едва я увидела, что именно скрывает под собой тонкий слой янтаря, все мысли о странном поведении королевского судьи, да и он сам, тут же улетучились из моей головы. Не может быть! Это же амулет моей мамы!

Ноги подкосились, я рухнула прямо на каменный пол. Не веря собственным глазам, я вновь и вновь ощупывала такую знакомую цепочку, вот тут, в одном месте звено почти стерлось, но до сих пор держится, а здесь небольшая щербинка с обратной стороны камня.

И в центре она – королева маминого сердца, ее любимица среди цветов – мухоловка. Она казалась живой, вот слегка приоткрылся ярко-красный бутон и на короткий миг блеснули острозаточенные зубки, затем чуть пошевелились листики. Миниатюрная копия драгоценного цветка была заточена в янтаре. Крохотная, трепещущая, она звала меня… Но я не могла ее услышать, у меня не было Сил! Ах, мне бы толику магии, хотя бы чуть-чуть, я уверена, я бы смогла понять, о чем она так страстно желала поведать.

Мама не снимала с себя эту цепочку никогда, она говорила, что драгоценность передается по женской линии уже много веков. Передается в день совершеннолетия. Как же она могла потерять ее? А вдруг украшение с нее сорвали? Я вскочила на ноги, принялась ходить туда-сюда по крохотной камере, сжимая в кулаке украшение и никак не решаясь его надеть.

Наконец, решилась. Измотав свое тело и душу за бесконечно долгий день, я нацепила кулон на шею и рухнула на кровать, не раздеваясь. Подушка быстро намокла от горьких слез, я в некотором оцепенении перевернула ее сухой стороной, лениво отметив тот факт, что не разучилась плакать. Второй раз за сегодня я позволила эмоциям проявиться. Нужно прийти в себя, не дело поддаваться чувствам, это можно сделать и после, возле уютного камина, подозвав к себе верного пса, или в библиотеке под строгим надзором родового духа, а лучше в нашем саду, в котором, каюсь, я не бывала ни разу после исчезновения родителей.

Сад был маминой отдушиной, она могла часами просиживать в обществе своих обожаемых цветов, они были ей милее королевских балов, дороже светских подруг, в них она находила утешение, когда отец уезжал по делам ковена или сюзерена. И, конечно, рядом с ней всегда была я.