Ведьмины штучки

Я им сказала воды больше пить, чтобы яд из организма вывести, а они?

– Так где ж это видано, чтобы водой сглаз снимали! – всплеснул руками староста.

Девушка тяжело вздохнула, глядя на него как на идиота.

– В общем, ведьма ты! – радостно сообщил прокурор. – За злодеяния против мирных людей ты приговариваешься…

– А разве это должен говорить не судья? – с невинным видом перебила его рыжая.

Староста недовольно крякнул и толкнул в бок свою жену, которая была главной (и единственной) судьей в деревне.

– А, что? – проснулась она.

– Эта ведьма приговаривается в сожжению, – нетерпеливо процедил ей староста.

– Да-да. Ведьма, ты… – судья впервые за весь процесс посмотрела на рыжую, – приговариваешься к сожжению.

Она снова задремала – уже третью ночь младшие дети-погодки не давали семье выспаться. Отец-то не встает их укачивать, сбрасывая эту обязанность на жену.

Писарь еще более сочувственно посмотрел на девушку. По его мнению, она доказала свою невиновность. Правда, что такое «линза», «учебник по физике» и «отравление» парнишка не знал, но верил, что рыжая – не ведьма.

Староста же придерживался другого мнения. Он издевательски сделал приглашающий жест в сторону кучи хвороста. Тогда мужчина с гаденькой улыбочкой на лице открыл рот и схватил девушку за руку, но сказать ничего не успел. Стоило старосте коснуться локтя рыжей, как все его тело застыло без движения. Деревенские жители замерли на месте в изумлении.

– Вот дурак, – брезгливо процедила рыжая. – Неужели он правда думал, что справится с ведьмой?

Писарь уронил перо и тоже застыл с открытым ртом, но уже не от колдовства, а от удивления.

– Так кто мою корову скрал?!

Мельник поежился. Все в деревне знали, что с теткой Маланьей шутки плохи. Женщина обладала вздорным характером и крепкими кулаками.

– А сын мой где? – спросил мельник. – Ну, я ему сейчас уши оборву… Сейчас…

Расталкивая людей, он быстро направился прочь. Маланья, потрясая знаменитыми кулаками, попыталась догнать его, но толпа была слишком плотной.

Пока вокруг творилась сумятица, писарь осторожно подошел к застывшему старосте и робко тронул его руку. Кожа как кожа, даже теплая.