Посох в руках, свирель за пазухой 1 Посох

С каждым днем личность Арвена меня интересовала все больше. Еще этой загадкой не хватало увлечься. Своих проблем хватает. Мне бы бога найти.

А может…?

Я взглянула на человека, сидящего рядом. Кажется он задремал. Темный завиток волос над его лицом забавно подрагивал от мерного дыхания, словно танцевал.

Не-е-е... Не может он быть забытым богом. Это слишком просто. Легкий путь всегда ведет в мышеловку, где кусочек сыра — загадка. Так, что простите, я не буду совать нос в чужие тайны. Еще прищемят. У меня своя тайна есть.

Я поднялась и, от нечего делать, стала бесцельно бродить по полуразрушенному залу.

Если вы видели одни развалины, то видели и остальные.

Все они похожи друг на друга, практически как близнецы, только одних вываляли в побелке, а других в угольной пыли. Для этих развалин, видимо, использовали и то, и другое, потому что черно-белая крошка, перечной коркой, покрывала разбросанные камни.

Возможно, когда-то здание было похоже на величественный Парфенон, но время внесло свои коррективы, подправив правильные пропорции. Ставшие ненужными части стен вывалились наружу и смешались с обломками черно-белых колонн, отчего округа напоминала содержимое шахматной доски, открытой в ожидании гроссмейстера.

По черно-белой мозаике пола, от центра, словно клякса, в разные стороны расходилось выжженное пятно, чем-то напоминая рисунок проклятья Акхи. Казалось, что кто-то неосторожный умудрился здесь разлить ведро с напалмом.

На уцелевших стенах виднелись облупленные фрески. Плоские лица смотрели с немым укором на любопытных археологов, посмевших потревожить их сонный покой.

Но я-то непуганая, что мне несколько забытых богов — сама встречи ищу. Одной частью этот разрушенный зал уходил в скалу. Я решила пройтись вдоль нее.

Самая забавная вещь в древних руинах — это их сюрпризы.

Ведь если обладать внимательностью и отсутствием чувства самосохранения, то можно заметить в глубине зала полузаваленный проход, сунуть туда нос и, оступившись, просчитать пятой точкой ступени, чтобы ухнуть в чернильную тьму.

— Твою мать…

Стонущий звук моего голоса захлебнулся в темноте.

Я поднялась и пошарила руками вокруг — растопыренные пальцы прошли по густой, словно кисель, пустоте. Тьма такая, словно меня заперли в сундуке, который спрятали в дальнем чулане безлунной ночью.

Надсадно болела левая ладонь.