Посох в руках, свирель за пазухой 1 Посох

Он никогда не переходил черту, умело балансируя на границе дозволенности. И только могущественный покровитель мог толкнуть его на большее. В том, что он сумел каким-то чудом подчинить себе кайлотов, я уже не сомневался. Надеюсь, его умение покоится вместе с ним на дне болота. Не он ли был тем самым, кто выпустил зверей в столице? Но какое отношение к безумному магу имела пресловутая надпись «Во имя любви ко всему живому»? И где я мог видеть это знакомое лицо в странной кавалькаде? Вопросы словно бусины нанизывались на нить.

От мыслей голова шла кругом. Чутье говорило, что, возможно, это осколки одного витража, но суть ее мне пока никак не удавалось уловить.

Наконец показался знакомый дом. Скрытый в глубине тенистого сада, он смотрел на дорогу суконными шторками век распахнутых окон.

На пороге сидела сморщенная старуха, лениво поглаживая черного кота.

— День добрый, бабушка Арса, водички не найдется?

Старуха повернулась на голос, ее ладонь замерла. Лишенные зрачков глаза пробежались вдоль улицы и остановились на мне.

— Отчего нет? Только колодец на заднем дворе. Справишься — напьешься.

Я вошел в калитку. Кот отбежал в сторону, сел в тени раскидистого куста, внимательно наблюдая за мой.

Арса, кряхтя, поднялась, махнула рукой, приглашая в дом. Неторопливые движения ее шагов могли ввести в заблуждение кого угодно, но я знал, что это обманчивое впечатление — сотрудники управления всегда опасны.

Полутемная комната встретила меня уютом и запахом горячих пирогов. Я жадно втянул носом воздух.

Так же пахли руки нашей кухарки Найры: сдобным тестом, сладкими пряностями и жаром раскаленной печи. Вместе с ароматом вернулись воспоминания.

Впервые я почувствовал этот аромат, когда мягкие, но сильные руки вытащили меня из шкафа, словно нашкодившего кутенка. Там, между огромных кастрюль, глотая обидные слезы, я прятался от насмешек сестер.

Найра вытянула меня на свет, не обращая внимания на крики и попытки ударить ее. Прижала к груди и долго гладила по волосам, что-то ласково нашептывая. Ее прикосновения успокаивали, погружали в мягкую негу, вселяя в сердце надежду, что я не чужой в этом огромном доме, что все еще может быть хорошо, что я тоже имею право на тепло. А когда всхлипы стихли, она усадила меня за стол и поставила миску с пылающими жаром пирогами.