Серая Дружина-1: Сердце Крона

Оно было таким мифически-чудесным, что я замерла, и мне показалось, что я просто с головой ушла в какую-то из своих любимых книг: сижу в комнате, рядом тарелка с печеньем, а за окном – дождливое питерское лето, и никто не звонит…

− Да, − вдруг влез в мое заблуждение задумчивый голос Бо. – А я б у себя такое посадила!

Эффект от этого вмешательства для меня был такой, как если бы я во второй раз за день прикоснулась к Сердцу Крона или в первый раз в жизни – к дефибриллятору. Но зато в чувство пришла быстро, и то же самое чудесным образом случилось со всеми, кто меня окружал.

− Великий Крон обрел покой, − спокойно и грустно возвестил Тано. – Ныне все прощено, и частица его вечно будет пребывать в этом мире.

Он был все таким же: юным, хрупким и печальным, вот только клинок свой успел спрятать в ножны. Может быть, еще глаза изменились. Я была от Тано далеко, но видела, что это больше не глаза человека и юноши, что в них тысячелетняя божественная мудрость и такая же усталость. Черный плащ, который окутывал его раньше, медленно обретал форму черных крыльев.

− Атея, − сказал он, поворачиваясь к ней.

А она стояла у холма и была очень занята. Пыталась, видно, разложить по полочкам события последней минуты, но события не раскладывались, а норовили проломить полки и сползтись обратно в кучу. Атея непонимающим взглядом смотрела то на холм и на дерево, которое медленно роняло на землю солнечные слезы, то на меня, а потом опять – на дерево и на меня. Она как-то пыталась связать нас в сознании, и ей это удалось, а когда удалось – она подняла скипетр…

− Атея! – властно повторил Тано, возникая между нами.

Но она беззаботно засмеялась в ответ на его слова, и это было почти так же страшно, как смех самого Тано.

− Идти с тобой? Зачем? − она подняла голову, и солнце осветило ее лицо, выделив каждую черточку и придав ему немыслимую, божественную красоту. – Разве так мне подобает уйти? Стой там, мрачный бог Эйда – ты не коснешься меня! Есть еще в запасе у него превращение!

Скипетр мелькнул высоко в ее руках, развернулся, все такой же хрустальный, но ставший вдруг вытянутым и острым, – и вошел в грудь, направляемый ее собственной рукой.

Волосы дочери Аты разметались по траве, глаза с вызовом смотрели в небо.