Серая Дружина-1: Сердце Крона

Мы так и остались раздумывать об особенностях местных верований: стало быть, пока простой люд поклонялся Повелителям, у них самих было представление о едином Боге?

Но стоило черному плащу Тано исчезнуть из нашего поля зрения, как мы заговорили хором:

− Тогда, в первый день мы видели ее темницу… − а потом уже продолжили по-разному:

− Там был контур… - это сказала я.

− То сердце на пороге… − Йехар.

− А это я ее нашел! – Эдмус.

− Местность там, кстати, странная, − Виола.

− Хорошенькое дело! – заключил Веслав, нервно ломая пальцы.

− Наверняка место то же самое, где умерла сама Ата, − как бы про себя продолжила Виола, но эта информация показалась мелочишкой в сравнении с наивным вопросом Эдмуса:

− Ну, вы, конечно, тут такие умные, что у меня волосы выпадают и клыки отваливаются. Но объясните мне, дураку, как эта Атея умудрилась околпачить столько богов? Или они в лицо ее не знали? Или у них этого… как вы его называете… чтобы предвидеть – этого у них тоже нету? То есть, они еще не только ошибаются, а недалеко от меня в этом смысле ушли?

И он постучал по лбу костяшками пальцев.

− Сходи к той темнице, встань на холм да покричи, − посоветовала я. – Спроси Ату, а не ли помогала она дочке после смерти?

Виола вдруг сорвалась со своего места и нервно заметалась взад-вперед, что-то бормоча себе под нос.

− Рисунки помните? – спросила она, останавливаясь.

− Что?

− Рисунки на ее темнице. Правда, я на них смотрела мельком, пока мы обсуждали, как найти человеческое жилье… Помните, там была женщина в окружении фигурок поменьше… еще про опасность было написано, ну, вспомнили?

− Знак метаморфоз, – проворчал Веслав. – Какого веха вы мне его не описали? Если бы я увидел – сразу бы сказал.

− Ты же был занят, − огрызнулась я. – Облизывал камни защитного контура, если сам забыл.

Йехар тоже вскочил и по примеру Виолы заходил вокруг костра.

− Она может менять личины! Теперь понятно! Она могла стать кем угодно: прелестной нимфой для Зевея, она могла быть среди жриц Гейкаты – для Гээры… Но как же… кто же ее освободил, кто решился на столь черное деяние, какой невероятный злодей?

− А я бы не сказал, что так уж и злодей, − рассудительно заметил шут. − Я бы сказал: полный придурок.