Серая Дружина-1: Сердце Крона

Но цели-то мы достигли, да?

Неуместный аромат жареного мяса сменился тем временем горьким запахом гари. Йехар на время приостановил разборку с нашим алхимиком и предложил отсюда уходить.

Пешком. Все равно мы могли перенестись обратно во дворец, когда нужно (хотя сомневаюсь, что там бы нас приняли с распростертыми объятиями). И уж как минимум нужно было пройтись и успокоиться. Может, даже обсудить без лишних ушей то, что мы видели.

Мы пошли по течению реки, и обед в тот день был соответствующим: кроме припасов из дворца Алгены,– рыба, которую я извлекла из воды путем простейших манипуляций со стихией.

− Хотите знать, что мне по-настоящему интересно в этой истории? – заговорила Виола, когда первый голод благополучно задавили.

− Не хотим, − отозвался Веслав. – Ясно без того: если не сам Крон ходит и тычет своим сердцем в бессмертных богов – кто это делает? Еще более веселенький вопрос: а зачем? То есть, а зачем кому-то вдруг возрождать Крона? Как-то мне кажется, что большого счастья это не принесет никому.

Дальше его никто не слушал.

− Месть? – предположил Йехар. – И мы знаем одну богиню, которая хотела отомстить Зевею: Ата. Она была изгнана с Олимы… она могла слышать клятву Крона и могла заполучить его сердце. Возможно даже, что при этом она сама обратилась в смертную, только не так, как остальные: ее стихия, то есть, обман, осталась в мире в неком растворенном состоянии.

− С чего ты взял, что она стала смертной? – от такой версии у меня дрогнула рука, и жареная рыбка отправилась по воздуху в свой последний полет. Последний – потому что Эдмус заарканил ее своим языком прямо на лету. Церемонно раскланялся, не переставая жевать.

− А-а, нет, она не стала, − вставил он с набитым ртом. – Просто по человеческой еде соскучилась, вот и приползла вместе с дочкой в ту деревню – ну, помните, с гарпиями.

Столь логичное умозаключение со стороны шута ненадолго повергло нас в глубокое уныние.

− Дочь Аты, - повторил Йехар задумчиво, − Атея, дочь Аты… это не может быть она? Из мести за мать…

− Так ведь девочке сейчас лет пять-семь, не больше? – напомнила я. – Она была младенцем, когда мать пришла в ту деревню.