Стая бешеных

– Это что значит? – спросил Сынок.

– А ты сам не сечешь? Трахнуть он меня хотел. Извращенец хренов. А с виду – приличный человек. Эх, лучше бы я гомосеком стал.

Когда наконец вышли из леса, шумная компания была тиха и жалка.

– Все, ребята, пришли! – приободрили бомжей крепкие парни. – Ну-ка, построились, веселее.

Посреди огромной поляны в темноте ночи белели высокие белые стены. Почему-то казалось, что эти стены невероятной толщины. Прямо-таки крепостные. За стенами угадывались церковные купола. Огромные чугунные ворота были закрыты.

– Э-э… – протянул Паша. – Это че, монастырь? Я в монахи не пойду. Я че, дурной? Я и в Бога не верю.

Наверное, такие же мысли осенили головы и других бомжей, потому что и так не очень бодрый ход толпы сначала замедлился, а потом и вовсе остановился.

– Вот тут, Сашка, тебя гомосеком сделают точно, – мрачно предрек Паша. – Монахи же все пидоры.

– Чего встали? Вперед.

Но толпа угрюмо молчала. Эти несчастные, полуголодные, больные люди, будущее которых было беспросветным и ничтожным, ни за что не хотели променять свою никчемную жизнь на благочестивую.

– Мы в монастырь не пойдем! – наконец решился кто-то высказать общую мысль.

– Кончай бузить! Какой это монастырь? Тут нормальные люди живут, – расхохотались парни. – Вас там, придурков, оденут, обуют, вымоют и накормят.

Но толпа уже парням не верила.

Неизвестно, чем бы кончился этот молчаливый бунт, если бы ворота вдруг со скрипом не распахнулись и не вышли бы к толпе прибывших несколько человек с фонарями.

Это тоже были одноногие, однорукие, ущербные люди, но куда более сытые, здоровые и счастливые на вид.

– Картавый! Вовка! – радостно закричал один из них, увидев кого-то в толпе. – И ты здесь?! Канай сюда, обнимемся! Чего мнешься, дурак, ты знаешь, как тебе подвезло! В рай попал!

Он обнял одного из пришедших, а тут и другие разыскали своих знакомых по прежней нищей жизни. Началось живое общение, которое всегда убедительнее всяких призывов. Обитатели странного монастыря расписывали нынешнюю свою жизнь в таких лучезарных красках, так убедительно, что вновь прибывшие постепенно оттаивали.

– Ну хватит тут разговоры разговаривать, – вышла из ворот пышногрудая тетка, почему-то со скалкой в руке, – ужин стынет! Есть-то хотите?

Вид у нее был такой уютный, вкусный, домашний, что бомжи сразу признали в ней то ли мамашу, то ли любимую жену. Наверное, еще и скалка в ее руках придавала образу давно забытое нищими ощущение семейного тепла.