Стая бешеных

Бутылку он поднять так и не смог. Потому что в самый последний момент к нему подскочил шустрый и со всего размаху саданул ногой в зад. Неуклюже крякнув, однорукий под гогот и улюлюканье подростков кубарем покатился в траву.

– Вы что, разве так можно? – возмутился один из подростков. – Он же инвалид!

Подростки издевательски заржали.

Однорукий между тем с трудом встал на ноги и, не сказав ни слова, направился к бутылке. Но на месте ее не оказалось – она стала добычей шустрого. Заметив, что бутылка исчезла, однорукий огляделся по сторонам и, сфокусировав взгляд на шустром, тихо пробормотал:

– Отдай!

– Да пошел ты на хер, мудак однорукий! Еще раз сунешься – я тебе вторую руку выдерну, и ноги, и яйца! – разразился ругательствами шустрый, чувствуя поддержку со стороны зрителей.

– Отдай, это моя бутылка, – спокойно повторил однорукий.

– Твоя?! Твое дерьмо в штанах! – шустрому нравилось играть на публику, да еще и чувствуя свою безнаказанность. – Меньше щелкал бы клювом – может, и была бы твоя!

Большой между тем нашел какую-то дубину и решил, что тоже должен принять участие в изгнании однорукого, тем более что это так весело.

– Зачем ты дерешься, что я тебе сделал? – спросил он.

Большой решил, что лучшим ответом будет еще один удар дубиной, и замахнулся еще раз. Но в следующий момент получил такой увесистый удар в челюсть, что пролетел метров пять, плюясь осколками зубов.

– Сука! – завизжал шустрый, подпрыгивая на месте, словно кто-то невидимый удерживал его в его порыве броситься на однорукого и разорвать его в клочья. – Сука! Да я с тобой за Стасика знаешь, что сделаю?! Знаешь, что я с тобой сделаю за Стасика?!

Однорукий не обращал на его визги никакого внимания, продолжая деловито выворачивать карманы теперь уже совсем беззубого Стасика.

– Смотри, у него нож! – воскликнул вдруг кто-то из подростков, и все замолчали, растерянно оглядываясь по сторонам.

В руке у шустрого вдруг тускло блеснул длинный старый кухонный нож. Как известно, ни одним ножом не было совершено за всю историю человечества столько убийств, сколько было совершено кухонным.

Достав нож, шустрый тоже замолчал, словно наконец успокоился.