Голубиная книга (часть 2 "Царица лукоморская"

И ведь недостаёт сундука с каменьями! Ты взял?!

– Да нет!

– Да ни в коем разе!

– Да мы с Домовиком поговорим, чтобы он не шутил так над сродственником!

– Что ж, можешь уже сейчас отправляться, – хмыкнул Дворцовый. – Вавила тебя ко двору требует. Вчерась просил, чтоб ты с утра в гости заглянул. Я ещё вечером хотел с тобой беседу воспитательную о вреде сырой пищи и антисанитарных наклонностях хотел поговорить, да вот беда – дома ты не ночевал. Вот где, спрашивается, шлялся? Пошто перинку игнорируешь? Пошто по лугам да полям слоняешься, аки беспризорник и сирота законченный, будто родни у тебя в помине нет, и батюшку да дядьку Кощея в глаза никогда не видал?.

– Батюшка, негоже заставлять царя ждать, – перебил воспитателя змей Горыныч, – а морали мы потом послушаем, в другой раз. Не каждый же день воспитывать меня, тем паче я уж вырос давно!

И змей, перевернувшись, расправил крылья.

– Вырасти–то ты вырос, а вот ума, я гляжу, не прибавилось ни на гран! – Прокричал вслед Дворцовый, но змей уже взлетел, делая вид, что не расслышал.

– Ох, вот ничего скрыть нельзя! – Хмыкнул Озорник.

– И правильно, иначе как мне вас отучить мясо кушать?

– Не, посмотри на него! Вот будто ты сам, Умник, этого… не того!

– Чего не того? Договаривай, Озорник!

– Не получаешь удовольствия от сытого желудка! Вот сколько тебя знаю, а ты всё такой же зануда, потому как умный шибко. Это всё от книжек. Я так думаю, что книжки читать – вредительство сплошное, потому как лёгкость из характера изчезает.

– Зато появляется серьёзное отношение к жизни, – возразил Умник и, демонстративно фыркнув, отвернулся.

– А ну хватит болтать! – Прикрикнула средняя голова. – Не к добру царь с утречка решил склонность к общению обозначить. Наверняка дело задаст, либо другое поручение организует.

– Думаешь, Старшой?! – хором спросили крайние головы. – Какое дело?

– Не знаю, но нутром чую, что противное нашей натуре.

Старшой, подлетая к терему, высматривал место для посадки, и на минуту потерял бдительность.

Вавила, царь–батюшка Лукоморский, тоже утренним теплом не брезговал, шёл по двору, жмурился, едва не мурлыкал, нежась в утреннем свете. Расслабился, разомлел, и тут – на тебе! – холодной жижей из лужи с ног до головы окатили.