Пелять и простипома

Затем внимательно посмотрела на кошку, затем на Митрича и произнесла:

– Подождите минуточку.

Затем встала, взяла кошку и быстро зашла в дверь кабинета.    Обратно появилась она минут через пять    и сухо кивнув Митричу сказала:

– Проходите.

Оставив сумку в приемной Митрич вступил в кабинет. Комната оказалось большой, заставленной антикварного вида шкафами в которых блестели золотым позументом толстые тома книг. Письменный стол ужасал своими размерами и массивностью. Митрич живо представил толпы секретарш непринужденно разместившихся на его поверхности в фривольных позах.

– Очень рад и очень, очень благодарен. Ришелье теперь ваш должник. – Затараторил человечек, потрясая руку Митрича.

– Вы нашли мою кошечку, она такая проказница, взяла и убежала... хотя я закрыл ее в очень прочном помещении.

По заранее заученной легенде, Митрич лихо отбарабанил:

– У себя во дворе, увидел беспризорную красивую кошку, пожалел и взял к себе. А тут ваше объявление.

Человечек смахнул рукой слезу:

– Очень благородно с вашей стороны, очень! А где вы живете?

– Недалеко, на Костромской...

– Дом 29? – Уточнил человечек.

– Да, – автоматически подтвердил Митрич, - а где Васи..., –    и поперхнулся делано кашляя.

Но человечек его казалось бы не слышал, он увлеченно ковырялся в своем бумажнике.

– Вот. – Сказал он протянув несколько крупных купюр. – Возьмите от всего сердца... Кстати, про кого вы спросили?

– Про вашу кошку, ее же сюда занесли? – Ответил Митрич, машинально взяв деньги.

– Но вы как то её странно назвали. Мою кошку зовут Жозефина.

– Ну это... я ее звал Вася, она же не могла мне сказать как ее зовут. –    Удачно, как ему казалось, выкрутился Митрич.

– Ха-ха-х! – Раскатисто рассмеялся человечек. – Конечно-конечно, откуда вам было знать как зовут мою крошку, –    и направился в угол.

Ранее почему то не замеченной Митричем столике, стояла клетка покрытая черной тканью. Человечек подошел к ней и жестом фокусника сдернул ткань. В клетке, прижавшись к полу, мелко дрожа лежала Василиса, а не подменыш.    Митрич от неожиданного зрелища попятился к двери.

– А ну стоять! – Рявкнул человечек, разительно меняясь на глазах.

От былой слащавости не осталось и следа.