Алёнушка

Наконец, спустя время, которое вампир не смог бы уже измерить рассыпающимся от страха и боли рассудком – он окончательно закрыл глаза, присоединяясь к этому дивному краю всей своей отсутствующей душой древнего кровососа и мертвым, но бьющимся сердцем.

***

Иван отложил ложку, глядя на супружницу. Пусть она и была мавкой, но девка ладная, работящая да заботящаяся. И даже венчаться согласилась, правда, Феофан согласился, чтобы они сожительствовали, но венчание запретил. Ну да то дело мирское. Все же понимают, что девка хорошая, а что в церковь не зайдет, так то и ладно.

- Наваристый суп-то, Алёнушка. Хозяюшка ж ты моя.

Та с любовью улыбнулась Ивану.

- Да что ты, и без того давно потрохов не было для мясного супа. А то всё рыбой, да рыбой тебя потчевать. И отощать можно. – В искреннем беспокойстве лицо мавки исказилось.

- Не бери в голову, то ж мужику за охоту беспокоиться надобно.

Поднявшись на ноги, Иван вывернул кафтан наизнанку, да взял горсть сладкой каши, чтобы отвести лесного хозяина. Поискав дедову пищаль, закинул ее за спину и вышел за дверь. Столкнувшись нос к носу с нездешним мужиком. Или не мужиком… Служивый человек.

Отбив поклон, он поднял глаза на него. Тот скользнул по нему взглядом и поманил из-за дверей Алёнушку.

- Выходи, мавка, к слуге государеву.

Иван покрылся потом, желая загородить вход в домик, да куда там. Женщина вскочила на ноги и вышла наружу, опустив голову.

- В чем провинилась я?

- Ты ли вчера встретила вампира и убила его?

- Кого? – Лицо Аленушки изменилось.

- Хлыща заграничного, тощего да мертвого. – Сухо пояснил слуга государев.

- Я…

- Плетьми протяну и в Сибирь отправлю, в остроге рыбу во глубине мерзлот палкой бить. Сей черт мог бы и пожить еще, радуйся, что интереса государева к нему нет. Но и трогать того, о ком тайной канцелярии думать положено невместно.

- Не губи, батюшка.

Оба – человек и мавка рухнули в ужасе.

- Не буду, глупые. Для острастки сказал, чтобы помнили. Был бы интерес, так вы бы уже в Сибирь шли. Но больше, коли даже встретите кого такого, что вряд ли, конечно, – не трогать, коли сказано не будет. А то вдруг к нему интерес будет, а вы его запросто так к матери сырой земле вернете. Ишь, вольнодумствовать решили в сотнях верст от Петербурга.