Как это было на самом деле

Неужели унылая рожа этой толстухи стоит твоей жизни? Твоего опыта, твоих знаний, накопленных столетиями? Они были бы гораздо полезнее этому миру, чем любое изображение.

— Ну, ну, не надо ругаться, — хмыкнул Леонардо. — Ничего она не унылая, девочка просто ощущает мой близкий уход. А насчёт твоих слов... Лисса, ты всё равно меня не убедишь. Я устал таиться от людей...

— Наконец-то Великий Леонардо, автор половины чудес современного мира, устал таиться, — язвительно вставила Лисса. — Теперь уж точно никто не заподозрит в нём гения и сокровищницу знаний.

— Не ёрничай, ты прекрасно знаешь, сколько мы храним в себе. Даже если взять только знания атлантов... Но я не думаю, что они принесли бы благо человечеству.

Леонардо с усилием приподнялся на локте.

— Моя девочка стоит всей остальной сокровищницы, она — единственное, что стоит завещать. Она расскажет им то, что не смог рассказать я. Она будет воздействовать не на жизнь человека, а на самого человека. До остального люди и без нас со временем додума.

Он осёкся и побледнел. Подхватившаяся Лисса помогла ему улечься, поправила одеяло и затем долго смотрела на неподвижное тело Леонардо, на его слабо вздымающуюся грудь, пока на лестнице не послышались шаги служанки. Вздохнув, Лисса поцеловала брата в лоб, сложила пальцы особым образом, коснулась ими висков и растаяла в воздухе.

* * *

В комнате царил утренний полумрак. Салаи с трудом поднялся по лестнице, с тайной завистью вспоминая своего учителя: Леонардо отличался особой устойчивостью к крепким напиткам и после любой пьяной ночи сохранял ясную голову.

Ступив на последнюю ступеньку, Салаи сделал ещё два шага и остановился перед подаренным портретом. Джоконда всегда смотрела на него с лёгким упрёком, и он всякий раз ощущал лёгкий укол совести и, как ни странно, смущался, даже обещал бросить вести разгульную жизнь и наконец вплотную заняться живописью. Однако сегодня ему показалось, что женщина смотрит сквозь него, куда-то вдаль, а в уголке рта глаз художника разглядел еле заметную благодарную улыбку.

"Странно, вроде бы она не улыбалась... — подумал он. Тяжёлые от вина мысли едва ворочались в голове — словно булыжники в горной речке. — Или улыбалась? И вообще, улыбка ли это? Допился — даже такого не помню... Нет, на этот раз точно хватит. Хватит убивать жизнь. Сегодня же пойду посватаюсь к Бьянке".

Художник взял со стола кувшин с холодной водой, наклонился над тазом для умывания и начал лить воду тонкой струйкой себе на затылок.