Убить Кащея!

Ай, молодец, Ванечка! – Нет! О коне забывать не след! Он меня столько раз от лютой смерти спасал!

- Сказала: позабочусь! – нахмурила брови Авдотья, открывая дверь, – И запомни: волноваться тебе сейчас вредно.

- Может, мне его пока вышагать? – отважно предложила я свою помощь.

- Зачем?! – на меня уставились две пары глаз, – Конь не устал, не вспотел, не разгорячён. Зачем его вышагивать?!

- Ну так, на всякий случай! – пискнула я.

Интересное дело! То коня вышагивай, то его не вышагивай! Вы уж определитесь, как-нибудь!

Парень с травницей переглянулись и одновременно вздохнули.

- Я поняла, – понимающе кивнула Ваньке Авдотья, – Я займусь конём. А вы проходите.

Дом мне понравился. Небольшой, но уютный. После крылечка мы попали в некое подобие прихожей, про которое Авдотья смутилась, дескать, сени маловаты, не развернуться. Из этих сеней вели две двери, одна, собственно в комнату, а другая в чуланчик, из которого так и несло ароматом трав. Но мы, конечно, шагнули в комнату. В самой середине, половину дома занимала печка.

Чистая, белая, уютная, на которой стояли пузатые горшки и чугунки. К печке прислонена такая рогулька… как же её… ах, да! ухват. Вдоль стен тянулись широкие лавки. Над лавками – полки, с расставленной нехитрой утварью: тарелки, миски, горшочки… Под лавками – многочисленные сундуки. Окошки, на мой взгляд маловаты, но чисто-начисто вымыты и задёрнуты миленькими вышитыми занавесочками. На узеньких подоконничках – горшки с цветами. Рядом с окошком – стол, к которому подвинуты пара табуретов. И всё вылизано до зеркального блеска!

Авдотья юркнула во двор, по всей видимости, рассёдлывать Гордого. Ванька походил по комнате, поморщился:

- Видно, что мужика в доме нету!

- Как это?

- Ну, как? По крыльцу поднимались – ступенька скрипела. В горнице половица отстаёт. Вон, полка шатается. Будь мужик в доме, разве до такого допустил бы?

А я вспомнила вдруг свою однокомнатную квартиру, где болтается электрическая розетка на одном шурупе, где вот-вот оторвётся вешалка… А ведь тот козёл, с которым мы расстались, он почти полгода у меня жил!

- Наверное, от мужика зависит, – вздохнула я, – Починено в доме, или не починено.

- Если не починено, то это и не мужик вовсе, – отрезал Ванька, – Всё одно, что нет мужика!

И знаете, мысленно я с ним согласилась. И, кстати, эта комната, получается, называется горницей? Надо запомнить.

Пока травница не вернулась, Ванька хмуро сидел за столом и мрачно барабанил пальцами по столешнице.