Убить Кащея!

По выпирающей кости. Потом мягкими, массирующими движениями прошёлся по той же кости, но с бочков. М-м-м! Приятно, и чуточку щекотно.

- Цела твоя кость! – светло улыбнулся он, – Ни переломов, ни вывихов! Ушиб только сильный.

У-у-уффф! – простонала я. Не от боли, а чтобы он не забывал, что мне больно.

Ванька растерянно покачал головой и, неожиданно, тихонько подул прямо на распухшую ногу. Словно ветерок пронёсся по больному месту, унося боль с собой, а вслед за ними по ноге, от лодыжки до колена, пробежали счастливые мурашки.

Ванька тем временем закрыл глаза и забормотал:

- У кошки боли, у собачки боли, у мышки боли, у медведя боли, а у Даши заживи и жирочком заплыви!

И смешно и трогательно одновременно! Давно меня так не лечили!

- Чего?!! – взвился Маркиз, неизвестно каким образом, оказавшийся рядом, – У какой это кошки должно болеть?!

Сейчас узнаешь! – пообещал Ванька, совершенно неожиданно подхватывая меня на руки. Я непроизвольно взвизгнула и ухватилась покрепче за его могучую шею, – Амазонию Дашину не забудь, и приходи к костру.

Там всё и узнаешь.

И меня бережно перенесли на охапку хвороста, где и уложили на одну из расстеленных попон. Приятно-о-о!!! Разжимать руки совершенно не хотелось. На руках у парня было так уютно, так надёжно!.. Но тут я огляделась вокруг. А вокруг собрались зрители. И Гордый, и Лялька, и Маркиз уже притащил в зубах мои джинсы, и теперь с интересом разглядывал нашу пару. Я вздохнула и разжала пальцы. Секунда задержки, и Ванька распрямился.

Интересно, а почему задержался? Ему тоже не хотелось меня отпускать?

- Ты и ты, – ткнул пальцем Ванька в лошадей, – идёмте рвать подорожники. Я покажу вам, как они выглядят. Не жрать! Собирать и тащить сюда! А ты Маркиз… осторожнее! амазонию не подпали! Ты Маркиз останешься здесь, и когда всё будет готово, ляжешь брюхом на больное место. Ты мне рыло-то не вороти! Ляжешь, как миленький! Будешь нашим походным доктором.

Уже через десять минут моя больная нога была густо облеплена мелко порубленым подорожником, обложена целыми свежими листьями того же подорожника, бережно перемотана чистой тряпочкой, и сверху вальяжно развалился толстый котяра.

Впрочем, периодически Ванька притаскивал ключевой воды в котелке и устраивал мне холодные компрессы. После чего Маркиз укладывался на холодную ногу с выражением глубокого отвращения на наглой морде. Ванька мрачно чертыхался, но был необыкновенно нежен и заботлив. Я показательно страдала. Молча и гордо.