Убить Кащея!

И целый час мы мчались по пескам, не разбирая направления. И, только тогда, когда я совсем устала от бега, и ноги мои стали заплетаться, только тогда магрибинец остановился и спрыгнул на землю. Дрожащими руками достал лампу и бережно потёр её о рукав халата.

Из лампы повалил густой дым, взвившийся к самым облакам, и перед нами оказался огромный джинн. Клянусь Аллахом, одна его стопа была вчетверо больше моей длины! Я задрожала от страха, а магрибинец захохотал.

- Эй, ты, раб! – закричал он, словно выплёвывая слова, – А ну-ка, сделайся моего роста, чтобы я мог взглянуть в твои глаза!

Джинн молча выполнил приказание.

Он словно бы стал таять, и так таял, пока не сровнялся ростом с колдуна. И даже при этом росте джинн был страшен: он весь состоял словно бы из лепестков пламени и огоньки пламени блестели в его глазах.

Чёрный колдун и огненный джин стояли друг против друга и ярость, пополам с ненавистью плескались во взглядах обоих.

- Узнаёшь ли ты меня, Маймун, сын Шамхураша?! – торжествующе воскликнул колдун.

- Я узнал тебя, Дагман, сын Алима, прозванный Каидом, – ответил джинн, и голос его был подобен грохоту булыжников во время камнепада.

Так я узнала, наконец-то, имя и прозвище своего хозяина[2].

- Разве не говорил я тебе, о Маймун, что ты будешь моим рабом? – весело воскликнул Дагман, – Смотри, так и случилось! И ты будешь моим рабом до самой смерти!

- Я не твой раб, я раб лампы, – спокойно возразил джинн, – И не ты меня сделал рабом лампы, а великий царь Сулейман, да пребудет он в мире! И ещё скажу тебе, о Каид: бойся своих желаний.

Они иногда сбываются!

- Ты хочешь убить меня? – захохотал колдун, – Ты хочешь убить меня, придравшись к какому-нибудь моему слову? Или просто убить, как уже хотел это сделать однажды? А кто будет свидетельствовать о твоей невиновности перед судом царя Сулеймана, про которого вы, джинны, до сих пор говорите, что он жив?![3]

- Не тебе судить о великом Сулеймане ибн Дауде[4], да будет милосердие Аллаха над ними обоими! – громыхнул джинн, огляделся вокруг и щёлкнул пальцами, – Говоришь, кто будет свидетельствовать? Кто угодно! Птицы небесные, гады подземные, или хоть эти пески… Кто угодно!

- Здесь нет птиц, – огляделся вокруг и магрибинец, – И нет подземных гадов.

А пески всегда были немы. А! Ты имеешь в виду эту лошадь?! Ха-ха-ха! Пусть будет по-твоему, джинн! Только ты зря колдовал, она и без того говорящая… по-арабски! Но я-то буду говорить теперь на языке джиннов!

Джинн Маймун сделал вид, что опечалился.