Убить Кащея!

Не уйти…

Из рукава белобрысого вдруг выпал небольшой грузик на тонкой и крепкой верёвочке. А второй конец верёвки оказался намотанным на его кулак. Как же это называется?.. Кистень?.. Про такое рассказывал писатель Гиляровский, дескать ношу с собой по ночам, чтобы от шпаны отбиваться. И утверждал, что это страшное оружие! И белобрысый оказался не одинок. У каждого из мнимых «зрителей» оказалось оружие в руках: ножи, кинжалы, какие-то короткие пики, кистени… Ванечка, беги!!!

Ванька не шелохнулся, только улыбнулся, холодно и страшно.

Чуть откинулся назад и слегка расставил ноги. И даже не потянулся за кинжалом, тем самым, которым свой пояс надрезал! Просто сидел и смотрел на эту толпу. У меня перехватило дыхание и я непроизвольно сжала кулачки на груди. Ой, что будет?!

И тут произошла удивительная вещь. Красномордый вдруг тихонько ахнул и склонившись над ухом белобрысого, что-то быстро зашептал, я не расслышала, что именно. У белобрысого брови поползли вверх.

- Уверен?! – недоверчиво уточнил он у красномордого.

Тот в ответ только мелко закивал головой, косясь одним взглядом на Ваньку. Белобрысый задумался.

- Прощения просим, добрый молодец, – прокряхтел он наконец, – Ошибочка вышла! Поздравляем, стало быть, с удачей. Нам бы такой фарт, да чтобы каждый день! Засим кланяемся и желаем здравствовать. Айда, ребята!

И весь десяток здоровенных, вооружённых мужиков потянулся прочь. Так это что, не рыжий у них за главного? Не чернявый крепыш, которого они небрежно вытащили из-под стола и уволокли с собой? Главным вот этот белобрысый мозгляк был?!

Ванька проводил их долгим взглядом, дождался, пока не скрылся в толпе последний из них, и сказал, не глядя на меня:

- Однажды, ещё парнишкой, взял я карты в руки.

Не играть, а так, на картинки посмотреть. Знаешь, что было?

- Выдрали? – попыталась я догадаться.

- Это само собой, – отмахнулся парень, – Как же без этого? А дня через три, когда я уже сидеть мог и морду при этом не кривить, отловил отец на ярмарке вот такого же, как этот рыжий.

Да запер в подвале. И пригласил хорошую травницу, навроде нашей Авдотьи.

- Зачем? – не поняла я.

- Ну, как зачем? С утра того пойманного бичуют, пока сознание не потеряет, а вечером она его лечит. А утром опять его на расправу тащат. И опять лечат. С неделю так его держали. А потом отец ему и предложил, или он учит нас своему искусству, как с картами шельмует, или всю жизнь так проведёт, что утром кожа сползает, а вечером нарастает заново. И чтобы так каждый день.