Ты попала, Жюли!

Тот с негодованием заметил, что он, вообще-то, не свинья-копилка и что, по здешним законам, меня следует судить за неуважительное отношение к согражданам.

- Ты пока что не гражданин, - сухо сказала я, опуская его на тротуар. – А у нас, между прочим, серьезная проблема. Как за экипаж платить будем?

- Давай сперва сядем, сделаем вид, что отсчитываем денежки, а когда прибудем на место, попросим в долг у Доры.

- Хорошая идея! – обрадовалась я. – Голова ты, Пуаро. Го-ло-ва!

На город надвигались сумерки.

Солнце вынырнуло из-за плотной пелены облаков только на закате и пламенело теперь, зажатое между фронтоном оперного театра и сизым монолитом туч. Кружили над крышами черные, похожие на ворон птицы.

Бесприютное, тягучее, как мазут, чувство одиночества пиявкой сосало внутри. В моей памяти, точно тающие льдины, возникли смутные картины прошлого: воткнутые в небесную синь шпили какого-то собора, изнемогающие от летнего зноя туристы с фотоаппаратами, залитые фонарным светом безмятежные улочки…

Какие бы тяготы ни сопутствовали мне в прежних моих странствиях, я всегда ощущала чью-то незримую поддержку.

Целый земной шар представлялся мне домом, где тебя согреют, приласкают и не дадут в обиду. Здесь же всё почему-то казалось чужим, обманным, бутафорским.

- Не раскисай, - сказал мне Пуаро, когда мы забрались в фаэтон. – Скоро кончатся наши скитания. Мой нюх сыщика говорит мне, что самое большее через час мы будем в тепле и уюте.

Извозчик лениво погонял лошадей да что-то напевал себе под нос, время от времени покрикивая в сторону громким басом и грозя кулаком кому-то невидимому.

Пьяный в стельку.

- Да, час от часу не легче, - вздохнула я. – Посмотри, с кем мы связались! Это же сущий пропойца.

- Он свое дело знает, - убежденно отозвался Пуаро. – Ты вспомни наших французов-лихачей. Ведь половина же по трассе в нетрезвом виде гоняет. Особенно в праздники.

- Но до праздника еще… - я помедлила, - два дня. Всего-то два дня! Эх, не видать мне нового платья, как своих ушей.

- Не о платьях сейчас нужно думать, а о том, как бы так исхитриться, чтобы нас на полпути не высадили, - прошипел Пуаро.

Скоро извозчик перестал мурлыкать свои песенки. Он то и дело оборачивался и зловеще шевелил усами в свете фонарей. То есть, если бы не фонари, нам от этих усов не было бы ни жарко ни холодно. А так даже Пуаро заволновался.

- Вишь, какие усищи отрастил, - говорит. – Такими только людей пугать.