Я — герой!

Дурбан испугался сильной перемене в настроении своего друга, поскольку никогда не видел его таким.

— Всё! Я добился своего! — прокричал Генрих на весь дом.

— Разбил Арта? — поинтересовался варвар.

— Арта? — рассмеялся лорд. — Я уже забыл про этого никчёмного воина. Всё гораздо серьёзней. Король согласился с моей идеей насчёт войны. Мы собираем войска и объявляем войну Атиону.

— Ура! — заревел варвар. — Война! Война! — и начал прыгать от радости, так, что мебель в гостиной стала ходить ходуном.

— Надо устроить пир и вернуть пятерых моих помощников, — вспомнил Генрих, покидая зал.

Радость Дурбана прошла, и он опять вспомнил про то, какое позорное поражение нанёс ему Арт де Петро.

Он сел и задумался. Но думать у него не получалось. Он был варваром, а варвары умели делать, но никак не думать. Да и что это было такое думать? Он не знал. Иногда, он слышал, как кто-то говорил другому: «пошевели извилинами». Но, опять таки, варвар не знал какими мышцами надо шевелить и стал трясти головой. Дурбан разбил множество черепов, и везде внутри была какая-то серая каша, но никак не мясо и жир.

Напряжение его мысли достигло предела. Он попытался подвигать ушами или отыскать на теле ещё какие-нибудь мышцы, которые можно было бы напрячь, но это у него не получалось.

И тут варвар наконец-то подумал. Ему понравилось. Он подумал ещё раз.

Первая его мысль была: «Арт — маг!». Вторая: «И мне, чтобы его победить, надо стать магом!»

И он принял решение. Завтра же он поступит в магическую академию. Как туда поступать он не знал и даже не задумывался.

Тем более, что писать и читать он не умел и не хотел этому учиться, да и не мог. Напряжённая умственная деятельность оставила его без сил, и он ощутил сильную слабость, такую же, как после многих часов непрерывного боя. Варвар откинулся на спинку дивана и вздохнул.

— Жрать! — закричал он, чтобы его услышали слуги в людской.

Посмотрев немного в потолок, он закрыл глаза и заснул.

День близился к концу. В трактире деревни Данагот играла весёлая музыка, которую никто не слушал.

На первом этаже в продолговатом зале среди затхлого воздуха шумели посетители. Толпы грязных и усталых крестьян уже пришли с поля и вели разговоры за кружечкой пенящегося эля.

Входная дверь распахнулась, и в неё вбежал усталый малый.

— Эля! Эля! — выкрикнул он.

— Буркин, налей эля Тальвонду, — попросил его крестьянин. — За его счет конечно.

Через мгновенья перед усталым человеком показалась глиняная пол-литровая кружечка пенящегося эля.