Тришестое. Василиса Царевна

– Хорошая, исключительно хорошая! Добрый вы, сказывают, и говорить могёте. Я почему удивился-то? Слыхал про вас, а вот увидеть в первый раз, поди, довелось. Рад, так сказать, познакомиться.

– А вот я не особенно! – тряхнул медведь Ивана Царевича. – Почто оскорбление нанес, спрашиваю?

– Ошибочка вышла, Михайло Потапыч! Смотрю, в кустах кто-то возится. Решил, кабанчик.

– Кабанчик? – Брови медведя взлетели на скошенный лоб. – Ты кого это кабаном обозвал, прыщ негодный!

– Говорю же: обознался!

– Зрением, что ль, слаб?

– Желудком пуст.

– Ну, коли так… – Медведь почесал когтищами лоб и опустил Ивана Царевича на траву. – Стрелу свою вытащи!

– Ага! – обрадовался Иван, обежал медведя, ухватился за древко да ка-ак дернет.

– Ой-ей-ей! – взвыл медведь дурным голосом, за зад лапищами схватился и ну вертеться. Иван Царевич едва к кустам отползти успел – растоптал бы его Михайло Потапыч и не заметил.

Повертелся медведь, покрутился, встал и глазищами вращает, зад саднящий когтями почесывает.

– Каба-анчик! – протянул он. – Да если б тут кабанчики водились, жрал бы я эту малину. Тьфу! – сплюнул медведь в сторону кустов. – Совсем изголодал. Во, глянь! – Он приподнял лапами свое огромное пузо и колыхнул им. – Кожа да кости.

– Это да, – на всякий случай не стал спорить Иван Царевич, хотя на этот счет был несколько иного мнения: медведь ни с какого боку на доходягу не походил, особо в профиль.

– Каба-анчик, – повторил медведь. – Чего в лесу бродишь, чего ищешь?

– Кощея ищу, – вздохнул Иван Царевич.

– Коще-ея, – опять взлетели брови медведя. – А разве… – Михайло Потапыч затравлено огляделся по сторонам. – Разве он тут?

– Да кто его знает, где он. Может, тут, а может, еще где, – осмелел Иван Царевич. Медведь-то и вправду не шибко злой попался. Так, больше страху нагонял.

– Знаешь, дела у меня срочные. Пойду я, – все еще оглядываясь, медведь опустился на четыре лапы. – Бывай, прыщ.

– Я не прыщ. Я Иван Царевич.

– Тем более бывай, – буркнул медведь.

– Да постой ты, – махнул ему рукой Иван Царевич. – Нет его здесь.

– Нет? – обернулся медведь и повел ушами.

– Чего ему в лесу делать-то, Кощею ентому?

– Так чего же ты мне мох на уши лепишь? – рассердился Михайло Потапыч.

– Это вроде как лапшу?

– Это вроде как мох. Зеленый такой, мягкий.

– Да знаю я, что такое мох. Ты лучше скажи, чего это ты так испужался?

– Я? – Медведь опять встал на задние лапы и когтем ткнул себя в грудь.

– Ты.