Тришестое. Василиса Царевна

Но вдруг слышит: кряхтит кто-то недалече. Раскрыл глаза, на локтях приподнялся, прислушался.

Тихо кругом. Показалось, что ль?

Ан нет! Точно кряхтит да постанывает жалобно так.

Вскочил Иван Царевич с земли, котомку и лук со стрелами подхватил, в направлении утвердился – и бежать. Продрался сквозь орешник, вывалился на поляну широкую да так и замер на месте.

Посредь поляны пень невысокий стоит, расщепленный, а у пня дед старый, худющий да махонький приплясывает и пальцем чего-то во пне делает – то ли дыру вертит, то ли выковыривает чего.

– Поздорову ли, старинушка? – спрашивает деда того Иван Царевич, к пню приближаясь. А у деда наружность странная до необычности: нос длинный, глазищи зеленые, круглые, что блюдца твои, а губы тонкие, почитай, до ушей самых растянуты.

– Ась? – подпрыгнул дед от неожиданности, к Ивану Царевичу обернулся, палец из пня не вынимая. – Фу, напужал! Чего надоть?

– Кряхтишь чего, спрашиваю, на весь лес, живность всю распугал? Зайца даже доходного днем с огнем не сыщешь.

– А тебе-то что? Иди, куда шел.

– Грубый ты, дед, – покачал головой Иван Царевич. – Я ж узнать, может, подсобить чем надо.

– А ты кто ж такой будешь-то?

– Иван Царевич я! – приосанился добрый молодец, грудь колесом выпятил.

– А-а, слыхивал про тебя! – заперхал дед. – Энто тот лопух, что Василиску Кощею возвернул, как сроку-то день остался?

– Да не специально я!

– Знамо, не специально.

– А ты, как я погляжу, на язык остер, дед, – разобиделся на старика Иван Царевич. – Ладно, коли помощь моя не надобна, ковыряй свой пень дальше. Недосуг мне с тобой лясы точить.

Развернулся Иван Царевич, котомку на плече поправил и к кусту ореховому направился.

– Погодь! – кричит ему дед вдогонку. – Вишь, обидчивый какой.

– Ну, чего еще? – остановился Иван Царевич.

– Палец у меня, вишь, застрял? – говорит дед и палец дернул, показать чтоб.

Пригляделся Иван Царевич к пальцу дедову, длинному да сухому, словно сучок какой. Ан и вправду защемило пнем старику палец-то.

– Ну, дед, ты даешь! – крутнул головой Иван Царевич, вновь к пню приближаясь. – И как же тебя угораздило-то? – а сам глядит, чего тут сделать можно. Пень крепкий, добротный, а ни топора под рукой, ни пилы – вообще ничего.