Тришестое. Василиса Царевна

Скрипнул Андрон зубами: погодь, царь-батюшка, я те еще каверзу-то устрою с оказией, все припомню как есть!

Поднялся он с травы, отряхнулся, подобрал шапку с земли, выбил из нее пыль, нахлобучил на голову и побрел вон. Куда идет – сам не знает. Ноги сами собой вынесли его к колокольне, к дружку его, Федьке. А Федька сидит грустный на лавочке, волдыри на морде пальцем лопает, сопли пускает. Мало того, оскорбленье вышло от Ивашки, так еще и народ теперича от него шарахается, будто вороны от пугала огородного. И от отца Панфутия по первое число заместо рубля целкового отхватил за трезвон непотребный.

Вон оно как обернулось-то. А еще этот гнус Андрошка – чтоб ему пусто было, собаке такой! – подбил Федьку царю-батюшке жалобу подать, мол, правда на Федькиной стороне, глядишь, и обломится рубь, а то и поболе. А оно вон как обернулось, то бишь, обломилось…

– Эх! – вздохнул Федька и махнул на все рукой.

Глядь – Андрон плетется в его сторону, хмурее тучи, злее голодного хорька. Шапка на нем на лоб сдвинута, волосы дыбом, уши торчком.

Шапку шишак подпирает, харя слева огнем полыхает.

«Ага, знать и тебе, душонка твоя канцелярская, опала вышла», – обрадовался Федька, растянув тонкие губы в кривой усмешке, но тут же опомнился, опустил уголки губ – страшный человек Андрон, злопамятный. С ним лучше не связываться. А вслух сказал:

– Ну чего, Андрон, никак не потрафил чем царю-батюшке? Трезвон у тебя, гляжу, почище мово вышел.

– Дурак ты… пупырчатый, – только и вздохнул Андрон, плечи повесив. – А все из-за тебя.

– А я-то здесь каким боком? – подивился Федька, даже позабыв на время про болячки да обиды.

– Мямля ты: ни слова толком молвить, ни отпор дать.

Андрон тяжело опустился на лавочку, ноги вытянул, прислонился спиной к теплым бревнам и в небо уставился, на птичек.

– А ты, как я погляжу, тоже еще тот отпорщик, – прищурил заплывший глаз Федька.

– Погляжу, погляжу! – грубо оборвал Андрон и сплюнул в сторонку. – Чаво делать-то теперича будем?

– Дык чего делать-то еще? – развел руками Федька.

– Как звонил, так и буду звонить. Ну их, эти царские морды, была бы охота связываться с ними.

Он задрал голову, выпятил нижнюю челюсть и от души поскреб подбородок обкусанными ногтями.

– Охота, охота, – вновь передразнил Андрон. – Холоп ты, быдло.

– Но-но! – сдержанно погрозил в ответ Федька.

– Чаво, не так, что ль? – хмыкнул Андрон.

– Ты того, не очень, понял?

– А кто ж ты, коли обиду такую спустить готов?

– Кто надо, – буркнул Федька и голову низко опустил.