Тришестое. Василиса Царевна

– Порося-то когда подашь? – напомнил Иван Царевич, вилкой балуя. – А то к горю еще и беда могёт запросто прибавиться.

– Ох ты ж!..

А тут кузнец возьми да ногу на ногу закинь. Крупный он, кузнец-то, а стульяв у бабки хлипкие, непонятно на какого седока рассчитанные. В общем, вбок пошел стул, заскрипел да и с треском оглушительным развалился. Грохнулся Яков на пол, зад зашибленный потер, обломки стула из-под себя вынул, в руках повертел. И возьми да ляпни:

– Ох, горе-то какое!

А Иван Царевич еще и вилкой задумчиво по столу постучал.

– Да бабуся. Пришла, беда, – задумчиво так говорит, – отворяй ворота!

Так старуха как услыхала про беду да стук странный, взвилась на дыбы, по дому заметалась, едва собачонку не растоптала. Та задом в угол подалась, а в углу ухват стоял. Задела собачонка ухват тот хвостом, а он возьми да и огрей старуху по затылку.

– А-а-а-а! – заголосила старуха не своим голосом, окончательно присутствие духа утеряв, – и в двери. Только ее Иван Царевич с Яковом и видели.

Поднялся Яков с полу, отряхнуся, к дверям распахнутым настежь прошел, на улицу выглянул – никого не видать, только калитка скрипит, покачивается.

– Нехорошо со старухой вышло, – удрученно покачал головой Иван Царевич. – Смотри, чем закончилось. Вредная она, конечно, но… Кстати, откуда про кабанчика узнал?

– Дык я ж сидел напротив дверей. А как старуха дверь приотворила, так и очаг увидал, а в нем – вертел с кабанчиком.

– И все равно нехорошо.

– Да ты хоть знаешь, кто эта старуха?

– Кто?

– Чай, не признал?

– В первый раз вижу!

– То-то и оно. – Кузнец поднял свою вместительную пустую суму, прошел в комнатушку напротив и принялся набивать суму снедью всякой, что под руку попадалась.

– Да ты чего творишь?! – рассвирепел Иван Царевич. – Лиходей ты окаянный! Бабку шутками едва со свету не сжил, теперь грабеж форменный учиняшь. Не знал я, с кем судьба меня свела.

– Ты, чем трепаться-то попусту, лучше помог бы, – спокойно кузнец отвечает, продолжая пихать в суму все, что повкуснее.

– Не буду я этим заниматься, – сложил Иван Царевич руки на груди и отвернулся. Стоит, ногой притопывает. – И есть не буду.

– Ну-ну, – вздохнул кузнец. – Тогда Кощей все подъест.

– Такой же, видать, как и ты, вор!

– Кончай языком впустую молоть! – рассердился Яков. – Нашел старушку – божий одуванчик! Языковна то, стряпуха Кощеева!

– Кто? – враз побледнел Иван Царевич.

– Языковна.