К тебе будут приставать!

Было бы интересно и занимательно, если бы разнести во времени, но… Уже через полчаса девушка чувствовала себя так, словно побывала под танком или прессом, блеск в глазах превратился в маньячный, а в голове царила картина сворачивания шеи джинну. Именно она помогла продержаться до автобуса, даже мило попрощаться с Вадиком, переставшим намекать на возможность возвращения в отель на его машине и о будущих встречах.

Устроившись в автобусе, Аленка устало привалилась к окну под бодрый бубнеж невидимого Маду, каким-то неведомым образом устроившимся рядом.

Дама, занимавшая кресло на пути до Карнака, со счастливым видом отправилась в конец автобуса, хотя с утра визгливо утверждала, что она ну никак не может ехать на задних сиденьях – будет дурно. Стало даме дурно или нет, девушка так и не узнала – мгновенно уснула под речи джинна, оказавшие целительное снотворное действие.

Проснувшись от толчка, сопроводившего остановку около главного здания отеля, Аленка полусонной мухой выползла из автобуса и поползла к домику, проговаривая про себя «Линия А, линия А, линия А…», чтобы опять не утопать на задворки.

– Линия А, – Аленка уткнулась носом в правильную (вроде бы) дверь и принялась тыкать ключом в скважину. Скважина сопротивлялась грубому насилию, ключ – тоже, затекшие от сна в автобусе и уставшие от прогулки мышцы оповещали, что их зверски избили, а организм постанывал, что желает в ванну и умереть.

Наконец свершилась победа человека над бездушным механизмом, ключ попал в замок, тот оказался отверзнут, и Аленка ввалилась в комнату.

– Как понравилась экскурсия?

Аленка со всего размаху захлопнула дверь перед обладателем мерзко-бодрого голоса, вновь возникшего из ниоткуда на ее крыльце, понадеявшись, что попала по носу.

Вот ведь гад!

Глава 7

Утро… Утро выставляет в неприглядном свете все то, что ночью казалось прекрасной идеей, яркими лучами солнца безжалостно обнажает грехопадения в виде стоящих в самых неподходящих местах пустых бутылок и окурков или разбросанной одежды. Скульптурно висящий на спинке венецианского стула лифчик, словно бы сошедший с картины фламандских мастеров (если бы в их время существовали лифчики), валяющиеся на полу коротенькая черная юбка и мужские брюки, белая рубашка, фривольно обнимающая на столе скромную шелковую блузу, чью горловину украшает бант.

Обычно строго завязанный, а теперь распущенный. Не просто развязанный и «распущенный», но и почти непристойный. Как и вся окружающая картина. Особенно спящий рядом мужчина.