К тебе будут приставать!

Те милостиво кивали головами, перешагивали с ноги на ногу, поворачиваясь то одним боком, то другим, и казалось, что им самим очень нравится поначалу аккуратные, но после становящиеся все более смелыми поглаживания. Оказалось, что кое-где перья даже мягонькие, как пух, и это удивляло больше всего. Правда пахли фламинго совершенно не орхидеями и розами.

Аленка перевела взгляд на руки и пошевелила пальцами. Боже мой, она гладила фламинго! Самых настоящих! Пальцы до сих чувствовали жесткость крыльев и мягкость пуха, вспоминалось, как отшатнулась от внезапно раззявившего клюв фламинго, как потом над ней хихикал Маду.

Адреналин путешествия постепенно утекал прочь, как вода в песок. Алена украдкой зевнула и вспомнила, что за весь суматошный день так ни разу и не достала телефон. Надо хотя бы закат сфотографировать на память. Вяло покопавшись в сумке и выудив мобильный, щелкнула расплавленное золото солнца и океана, и отправила Светику, заодно ответив на ее вопрос «Где это ты?».

И повинуясь наитию, быстро сняла сидящего неподалеку Маду. Очень уж красиво и живописно тот выглядел на почти пустынном пляже. Лишь несколько туристов в отдалении занимались тем же, чем они – любовались закатом. Телефон, вибрирующий сердитым жуком от сообщений возбужденной интригующими фото подруги, отправился в сумку как раз в тот момент, когда джинн глянул с улыбкой на Аленку, точно подозревал о ее снимке.

– Пора? – печально вздохнула девушка.

– Пора, – ответ вызвал еще один печальный вздох.

Маду помог Алене подняться, и девушка, прикрыв глаза, со вздохом прижалась к нему, как-то незаметно очутившись в кольце крепких рук. Маду был горячий – но не обжигал метущимся во все стороны костром, а грел медленно текущей лавой. В груди, к которой прижималась Аленка, размеренно стучало сердце, привнося еще большее успокоение, создавая ощущение безопасности и комфорта.

Неизвестно, до чего бы дошла в своих дремотных размышлениях Алена, если бы не резанувший даже по закрытым глазам яркий свет.

– А? Что? – пробудившаяся, но все еще находящаяся на границе между явью и сном девушка встрепенулась встревоженной канарейкой и завертела головой, пытаясь стряхнуть с себя остатки дремы.

– Вернулись, – с неясной тоской пояснил Маду, и не думая размыкать рук.