К тебе будут приставать!

– Ну вот мое желание – хочу молочный коктейль. Могу три раза повторить – и ты свободен. Ну как, пойдет? – с надеждой поинтересовалась временная «джинновладелица», чувствуя себя совершенно по-идиотски: это ж надо – уговаривать джинна исполнить желание, чтобы тот обрел свободу!

– Ты мне нравишься, – с обезоруживающей простотой и обезоруживающей же улыбкой признался мужчина, продолжая все так же неподвижно возвышаться в центре комнаты и не делая никаких поползновений подтвердить свое «нравишься». Ну не малюсеньких! Болван и остолоп! – Потому – давай я исполню какие-нибудь хорошие желания, а? И мстить не буду.

– А мстить – это обязательно? В смысле – всегда мстишь? – у Аленки нарастало ощущение, что ее засасывает в зыбучий песок, из которого никак не вырваться, и остается только смириться и принять правила игры. Не сумочкой же Маду выгонять!

– Обычно, – кивнул тот. – Если человек не нравится, то после можно и поиздеваться. 

Девушка еще раз вздохнула и покосилась на немного снизившую градус цветомузыки, но все также переливающуюся печать и проворчала:

– А говорил – «из людей».

– Так это ж весело, – удивился Маду.

Аленка недоверчиво уставилась на него. Да, похоже, ей достался на редкость веселый джинн. Или слегка сумасшедший. Совсем чуть-чуть, оттого и не страшно.

– Ты серьезно? – и обреченно добавила: – А, ну ладно, проехали. 

Поднявшись с кровати и торжественно разгладив сарафан, девушка объявила, с интересом ожидая, как этот «джинн» будет выкручиваться:

– Хочу на Гавайи!

Печать так радостно запереливалась, что оставалось ощущение победных фанфар, что вот-вот прозвучат, но отчего-то задерживаются.

– И все? – тоном опытного льстеца-придворного вопросил Маду.

– В смысле? – растерялась Аленка.

– Появишься ты на Гавайях и… – многозначительность фразы явно намекала на что-то, но – на что именно?

– И..? – протянула девушка, пялясь на собеседника в ожидании подсказки.

– И в чем ты там будешь купаться? – расщедрился тот после томительной минуты молчания.

– Э… Ну ладно.

Побросать в пляжную сумку развешанные для просушки вещи оказалось минутным делом, и нагруженная вещами Аленка вперила свой взгляд в «джинна» – мол, давай, колдуй! Бороды, как у старика Хоттабыча не наблюдалось, значит «трах-тибидох» будет иной.