Бармен из Преисподней. Том второй: Ледник в стакане

Слушали шум болота, вдыхали затхлый воздух с примесью тины, смотрели на серое небо.

— Знаешь, почему меня продали?— спросила вдруг Эвелина.

— Могу предположить, что виной всему – деньги, — ответил я.

— Не совсем, — Эва перевернулась на бок, — моя мама… она тяжело заболела. Отец ещё тогда был довольно богат, но даже он не смог помочь ей. Тогда-то он и обратился к оккультизму. Мне было тринадцать лет, самый неуравновешенный возраст. Знакомые отца посчитали его сумасшедшим, а конкуренты начали отжимать бизнес. Но когда мы почти стали банкротами, отца услышали.

Всё что я помню, это как меня подняли посреди ночи слуги и повели в его кабинет. Он ждал меня посреди большой пентаграммы. Меня положили в центр и пристегнули к полу. Потом был огонь, сильная боль и мучительное забвение. А потом я оказалась среди сородичей и начал жить как огненный демон – саламандра. Маму так и не спасли… Феникс обманул его, забрав первенца и дав ему безграничное здоровье. Ему, а не маме… А я осталась здесь. Неполноценная и такая же обманутая.

Я невольно погладил её по голове. Она на мгновение вздрогнула, но потом расслабилась и поджала ноги к груди. Я чувствовал себя студентом, который пригрел у себя рыжего котёнка. Теперь мне была понятна вся ситуация. Тёмный босс ухватился за спасительную соломинку и поплатился за это. С Эвелиной же обошлись более чем жестоко. Маленькую девочку забрали в другой жестокий мир и обратили в демона.

Я слышал о таком. В баре ходили сухи, что демон может вплести в душу человека часть своей сущности.

При этом демон умирает, а его жертва приобретает способности своего «родителя» и в конечном итоге становится демоном. Правда такие демоны слабее своих природных сородичей и более уязвимы. В случае с Эвелиной ещё и долгое восстановление сил, и инициацию почти невозможно пройти, ибо тело осталось человеческим и может не выдержать выделяющегося жара.

— Ты ненавидишь отца? — спросил я.

— Я… не знаю, — голос Эвелины дрожал,— он продал меня… ни за что. Но он и не виноват… Он не спас маму, но его самого обманули… Я… Я запуталась.

Серёж, я не знаю, что делать!

Потом она разревелась. Я ничего больше не говорил. Лишь продолжал гладить по мягким рыжим волосам. Говорят, когда человеку плохо, надо говорить успокаивающие слова, крепко обнимать его и давать вкусняшки. Но жизнь показывает, что порой достаточно просто быть рядом. Это был один из таких случаев. Эва села и уткнулась в моё плечо изредка всхлипывая. А я решил, что никогда больше не заставлю её плакать.