Деревянная шпага

Стараясь не спотыкаться и прижимаясь к стенам, я всё сильнее углублялся в переулок до тех пор, пока впереди из-за очередной стены простыней и наволочек не послышались уверенные мужские голоса.

Первый приказал остановиться, а второй добавил со злорадством:

- Вы уже пришли.

Эмилия вскрикнула:

- О нет!

- Господа, спокойно! – заговорил третий мужчина, по всей видимости, волшебник. – Она ни при чём, не трогайте… – но его слова оборвал предсмертный вопль.

Госпожа Шантье взвизгнула, но громил это лишь рассмешило:

- Громче, моя милая, громче.

- Хорош болтать, – буркнул первый. – Убей её.

- Но она такая симпатичная! – причмокнул невидимый разбойник.

Я чуть не взвыл.

На одной чаше весов лежала беззащитная, пусть и, возможно, неверная, дама и, как бы смешно это ни звучало, моя дворянская честь, а на второй – опасность столкнуться в тесном переулке с двумя головорезами, не будучи вооружённым.

- Заткнись и убей! – повторил первый голос, и я понял, что если сейчас смалодушничаю, то не прощу себе этого до конца жизни.

Выдохнув, как человек, что готовится прыгнуть в ледяную воду, я уверенно отодвинул простыни и вышел из укрытия.

- Руки прочь, мерзавцы! – я до боли в ладони стиснул эфес и постарался показать выражением лица, что готов на всё.

Вблизи Эмилия оказалась просто чудо какой хорошенькой. Соломон не соврал: её огромные синие глаза были больше и синее моих самых смелых ожиданий, а носик и впрямь был премилым и вздёрнутым. Подле неё, будто для контраста, замерли два головореза самого гнусного вида. Поношенная одежда, дырявые шляпы, ржавые кинжалы, на лицах следы частых возлияний, щетина, шрамы, сломанные носы – всё выдавало в них людей, которым абсолютно неважно, у кого они сегодня возьмут деньги на выпивку и останется ли благотворитель после этого невредимым.

Волшебник распластался на земле в нелепой позе, а девушка вжалась в стену и дышала быстро-быстро, как испуганная птичка.

- Ты ещё кто? – дальний разбойник вытирал окровавленное лезвие своего кинжала бурой тряпкой.

- Меня зовут Жозе Дюфон, и я приказываю вам оставить в покое эту даму! – я практически дословно процитировал реплику Д’Арнуццо, поскольку умение связно выражать мысли внезапно оставило меня.