Деревянная шпага

– Она милая и почти не бывает здесь, приходит поздно ночью и уходит ещё затемно. Ваши кровати сейчас принесут, один момент!

Кровати действительно принесли очень быстро, после чего мы с Моруа повалились на набитые соломой матрасы и наконец-то смогли передохнуть.

- Как думаешь, кто это сделал? – спросил меня Джузеппе.

- Не знаю, но похоже, что волшебники, – я вспомнил висевшую на ветке шляпу.

- Ну да, ахнуло на весь город. Ох… Как всё болит…

- Потерпи немного, у меня есть идея, – позвав сонного слугу, я надиктовал список всего необходимого и, убедившись, что он всё хорошенько запомнил, отправил на рынок, снабдив золотой монетой и разрешив взять сдачу себе.

Когда он вернулся мы с Моруа хорошенько закусили ветчиной, сыром и красным вином, которые притащил слуга, а затем я вынул из корзины кучу баночек и склянок и начал с загадочным видом их смешивать.

Джузеппе куда больше интересовали ветчина и вино, но он всё-таки нашёл время и проявил любопытство:

- Что это ты делаешь?

- Бальзам.

- Бальзам?

- Да, лечебный. Красный перец, луковица тюльпана, гвоздика, камфора, перечная мята, немного кориандра, чистый спирт, оливковое масло и гречишная мука для вязкости, – с восхищением повторил я заученные строки и перемешал получившуюся субстанцию, шкрябая ложкой о стенки миски. – Ух ты!.. – нюхать смесь было большой ошибкой: бальзам испускал такой ядрёный дух, что будь на стенах обои, те обязательно бы отклеились.

- Выглядит и пахнет так, будто нас в этом надо будет запекать, – пробурчал Моруа.

Я снисходительно посмотрел на него с высоты моего знания:

- Пройдёт совсем немного времени, прежде чем ты испытаешь его чудодейственные свойства и удивишься, – я снял рубашку, стараясь при этом поигрывать мышцами, зачерпнул бальзам и принялся растирать синяки и ссадины. Самым сложным было сохранять улыбку на лице, даже когда раны нестерпимо жгло: ведь Д’Арнуццо, который на страницах книг неоднократно пользовался этим чудодейственным средством, спокойно переносил его действие и никак не выдавал, что ему больно.

Поглядев на меня, Моруа слез с кровати, разделся до исподнего и присоединился к растиранию – правда, в отличие от меня и Д’Арнуццо, он шипел, плевался и ворчал, как тысяча больных стариков.

Потянулись мучительные минуты.

- И через сколько нам должно стать лучше? – кряхтел Джузеппе, бродивший из угла в угол.