Деревянная шпага

Глава 24

Здание оперного театра было похоже на свадебный торт.

Белое, высокое, круглое, покрытое слишком большим количеством декора и увенчанное статуей Ионы, который, вопреки обыкновению, был изображён не измождённым старцем, а пухленьким и смахивающим на купидона гедонистом.

Я где-то читал, что архитектор здания пытался отразить в его стиле тысячелетнюю историю Сент-Пьера и народов, населявших его земли, но у получившейся мешанины колонн, эркеров, арок, витражей, балюстрад, портиков и пилястр, не было вообще никакого стиля.

Главный вход оказался закрыт, что неудивительно: в два часа пополудни представлений не давали, поэтому нам с Моруа пришлось несколько раз обойти этот архитектурный кошмар, прежде чем мы заметили дверь для артистов — узкую, спрятанную в углублении и скрытую за двумя гипсовыми пальмами и одним обсидиановым львом.

Внутри нас никто не встретил. Складывалось впечатление, будто мы попали в мастерскую. Узкие тёмные коридоры с низкими потолками были заставлены и завалены всяким скарбом.

То тут, то там мешали пройти накрытые тканью недоделанные куски декораций, со стен так и норовили свалиться картонные доспехи, а под ногами путались столярные инструменты вперемешку с рваными башмаками.

Из неожиданно распахнувшейся двери на нас выпрыгнул лысенький мужчинка с подкрученными усами и одетый в рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он с ходу схватил Моруа, встряхнул так, что у бедняги клацнули зубы, закричал «Это невозможно! Не-воз-мож-но!» и убежал дальше по коридору, выдирая из головы остатки волос.

Мы переглянулись, пожали плечами и, не сговариваясь, вошли в комнату, из которой выскочил безумец, — оттуда доносились приглушённые звуки фортепиано.

Спустя минуту нам начали попадаться люди. Двое смуглых работяг-марисков несли огромного фанерного лебедя. Мы спросили у них дорогу, но те не знали языка.

Через пару мгновений пробежала стайка юных смеющихся девиц в цветастых обтягивающих одеждах. Моруа, распустивший розовые сопли, чуть было не помчался, пыхтя и отдуваясь, за ними, и мне пришлось дёрнуть его за руку.

Чувствовал я себя при этом чопорной мамашей великовозрастного дитяти, не умеющего себя контролировать, и, чёрт побери, это было не так уж далеко от истины.

Мы миновали ещё три помещения, которые следовали друг за другом. В ярком и светлом зале, где всё было чистым, воздушным и невесомым, словно облако, чинно пили чай из малюсеньких чашечек высокомерные дамы и чопорные господа.