Деревянная шпага

— Что здесь происходит, господа?

Моруа принялся бормотать извинения и говорить, что он совершенно ни при чём, а я открыл рот, чтобы дать ответ, но тут заметил, что на сцене появились новые действующие лица — человек десять, не меньше.

— Привет, парни, — поздоровался один из гвардейцев ди Беневетто — наш знакомый, с которым мы жили в соседних комнатах и в одном строю с которым упражнялись в стрельбе и шагистике.

Последним в комнату шагнул Анри — вспотевший, хмурый и раздражённый.

— Спасибо, капитан, — он пожал де Сангре руку.

— Архиепископ передаёт вам своё благословение. Он обещал помолиться за вас и успех вашего плавания, — бывший командир перевёл взгляд на нас и скривился. — Что смотрите? Собирайтесь, поедете с нами.

Глава 20

Одно запертое помещение сменилось другим.

В экипаже Анри немного порычал на нас, затем расспросил о свежих новостях и отвёз во дворец архиепископа, где нас отвели в комнату на третьем этаже, в противоположном от кабинета крыле, и оставили в покое.

Я ждал встречи с ди Беневетто, но её всё не было, и это вызывало раздражение: похоже, за последние дни я успел привыкнуть к общению с сильными мира сего и отсутствие внимания с их стороны воспринимал как оскорбление.

Впрочем, нам не на что было жаловаться.

Мы в очередной раз были в безопасности, пусть и взаперти, и держали нас всё-таки во дворце, а не в конюшне или тюрьме.

Роскошная комната, мягкие кровати, вкусная еда, слуги, выполняющие все наши пожелания — ещё несколько недель назад я был бы счастлив очутиться в таких условиях, но сейчас ужасно терзался.

Меня постоянно грызла тревога: казалось, будто вокруг нас разворачиваются какие-то грандиозные события, на которые мы не в состоянии повлиять и о которых не подозреваем, но которые обязательно испортят нам жизнь.

Моруа только смеялся над моими размышлениями и называл сумасшедшим. Сам он либо не задумывался о происходящем, либо хорошо это скрывал. Он ел за троих, пил вино и спал до обеда, а после просил принести гигантскую бадью с тёплой водой, в которой плескался до вечера, не переставая пить вино и есть за троих.

Но несмотря на это, слуги относились к нему лучше, чем ко мне: я то пытался разговорить их и выведать что происходит, то просил устроить встречу с его преосвященством или хотя бы что-нибудь ему передать. При этом я был так назойлив, что в конце концов прислуга стала шарахаться от меня, как от зачумленного.

Несколько дней я провёл, слоняясь от кровати к окну и обратно, и весь измучился.