Книга пятничных рассказявок. Красный том

В них чувствовались осуждение и укоризна. Покраснев, юноша выскочил из домика.

Первым его желанием было сбежать. Да, так было бы лучше всего, словно ничего этого не было. Ведь никто не видел, как он шёл к дому Большой Мамочки, никто не узнает… а он пришлёт Большой Мамочке подарок, как извинение за беспокойство. Он уже почти решился бежать от позора, но стоило закрыть глаза, как перед ним вставала та рыжая девушка. Такая… такая… Он не мог подобрать слов, чтобы описать её. Минут пять разрываясь от желаний одновременно уйти и остаться, Гожо ходил туда-сюда по дорожке, пока, наконец, не плюхнулся на ступеньку крыльца, решив — будь что будет.

Большая Мамочка неслышно вышла из домика и сунула в руки Гожо маленькую чашку с мутным чаем.

— Пей, горе-герой.

На удивление, чай оказался вкусным, чуть сладким от мёда, с лёгкой мятной прохладой.

— А теперь повторим. Только на сей раз веди себя прилично. Ну кто тебя воспитывал? Разве можно к приличной принцессе сразу после превращения, не дав одеться и прийти в себя, лезть немытыми руками?

Гожо посмотрел на свои ладони: а ведь, действительно, немытые.

— Давай, сокол, вперёд. Будь джентльменом, и всё пройдёт хорошо.

Снова отведя Гожо в маленькую комнатку, Большая Мамочка пальцем указала на расшитый золотыми птицами халат. Юноша кивнул и, дождавшись, пока закроется занавеска, подошёл к табурету. Снял халат с вешалки, зажал его в руках и, зажмурившись, поцеловал лягушку. Услышав хлопок, отскочил, загородившись золотыми птицами, как щитом.

Шли секунды.

— Отвернись, пожалуйста, — прозвучал мягкий, дрожащий от волнения голос.

Юноша отвернулся и только тогда открыл глаза. Прислушиваясь к шелесту ткани за спиной, он чувствовал, как в животе становится щекотно от волнения.

Большая Мамочка прислушалась к шёпоту за занавеской и, удостоверившись, что всё идёт хорошо, довольно улыбнулась. Пройдясь вдоль аквариумов, подсыпала в часть из них корм и ушла на кухню. Поставила на плиту пузатый чайник в мелких ромашках.

Чайник успел вскипеть, огромная чашка чая выпита, налита вторая. В тетради появилось полстраницы цифр, украшенные на полях сердечками. И, когда Мамочка подумывала, а не налить ли ей ещё чашку чая, на кухню зашёл красный от смущения Гожо.

— Она переодевается. Сказала подождать её снаружи, вот.