Продолжение следует, или Воронежские страдания

В такую пору решился бы звонить либо сумасшедший, либо хулиган, подлец какой-нибудь. Турецкий склонялся скорее к подлецу.

Тот продолжал звонить, Александр Борисович злился, но в конце концов сдался и поднял трубку. Не успел и резкого слова сказать, лишь сердито представился по привычке: «Турецкий слушает!» – а ведь мысленно приготовил довольно грубую отповедь, – как услышал громкий и взволнованный мужской голос, назвавший его по имени-отчеству. Причем голос совершенно незнакомый. И это сбило с толку. Пришлось слушать.

– Александр Борисович, вы определенно меня не помните, да оно и лучше, для объективности оценки ситуации. Меня зовут Николаем Матвеевичем Щербатенко. Вашими заботами я оттрубил пятнадцать лет и днями «откинулся» по чистой. Если вспомните – по водочному делу в Воронеже, девяносто второй год. Нас еще «водочным триумвиратом» называли. – Последовала выжидательная пауза и – новый вопрос: – Не вспоминается? – причем задан был с изрядной долей иронии, хотя и волнение в голосе не исчезло.

«Щербатенко?.. Если такой срок тянул, почти „вышку“, наверняка – из особо опасных… И, как у всех у них, вероятно, и погоняло носит не из мудреных, какой-нибудь Щербатый…

А что ж это за «водочное дело» в Воронеже?.. Да и сколько их уже было! Особенно с начала и до середины девяностых годов – лавина, и все до единого с обязательным «мочиловом». Ну да, передел собственности… И это я его, значит, на нары отправил? Неплохо для середины ночи…»

Видно, сам Щербатенко, не дождавшись ответа, решил все же напомнить, о чем шла речь пятнадцать лет назад, и коротко пересказал суть обвинительного заключения по своему делу.

И Турецкий вспомнил. О том, как хитроумно выстроил оборону этот Щербатенко, организовавший убийство партнера и обвинивший в нем третьего партнера, своего же родственника. Но проиграл. И не потому, что где-то ошибся, нет, просто переиграла его московская следственная бригада, специально отправленная Генеральной прокуратурой для этого расследования, – подобного рода убийства тогда ведь еще не стали обыденным делом, Москва приняла живейшее участие в «громком» деле.

А конкретно отличился тогда молодой еще следователь Турецкий, трудившийся в Московской городской прокуратуре. По совету Меркулова его и включили в союзную бригаду.

Возвращаясь сейчас к своим следственным мероприятиям, Александр Борисович вспомнил, что местных, то есть воронежских прокуроров, этот «водочный» деятель не боялся.