Право на жизнь

- Уф, - вздохнул я с облегчением.И вновь Виктория плотнее закуталась в плащ, и свернулась клубочком. Я положил ладонь Виктории на лоб – она до сих пор была холодной, но это уже не вызывало такого страха.- Согрей, - послышалась тихая просьба от Виктории.- Аргх, - не выдержал я.Я расстелил свой спальный мешок подле костра. Затем взял Викторию вместе с мешком, на котором она спала на руки, и уселся на свое место.Потом усадил Викторию к себе на колени, и прижал к себе. Попутно я прикрыл её полами своего плаща, чтоб тепло от тела, шло к ней.

Виктория немного поёрзала, нашла удобное положение и вновь провалилась в глубокий сон.Я смотрел на костёр и слушал звуки ночного леса.- Тепло, - сказала она сквозь сон.- Ха. Теплой ей. А меня уже в жар бросает, - пожаловался я ей.Одной рукой я держал Викторию, а другой, добавил дров в костёр.- Знаешь, - начал я, - я не был с тобой до конца честным. Меня пугает не сама война, а люди, которые вторгнуться на эти земли вместе с ней.Я взял полено, потормошил им костер, и бросил его в огонь. - В 1221 году, вышел Папский указ о «Священном походе». И наш орден – Ордена Святого меча, вышел в поход. Почти шесть лет прошло с того момента, - на минуту я провалился в грезы по прошедшим временам. - Так вот. Когда мы прибыли, численность войска уже сократилась на четверть. В моей тысяче скончалось 200 человек. А у других, и того больше. А после начались сражения. В первом же бою, мы потеряли почти 200 человек из моего отряда. А потом началась чума. И всё стало в разы хуже.Я прервал свой рассказ, и посмотрел на небо. Звезды тускло светили сквозь кроны деревьев. Их холодный свет отдавался тупой болью в груди.- А потом случилось то, что поменяло моё отношение к войне. Скончался Великий магистр, военный глава нашего Ордена. Моральный дух, уставших от боёв, болезней и смертей солдат, упал ниже некуда. Я обратился к Архиепископу, с просьбой об отдыхе, для уставших солдат. Предупредил его, что такими темпами, они просто не смогут сражаться. А Архиепископ сказал мне: «Вы паства божья, а я пастух. И лишь я один знаю, чего хочет господь бог. А он хочет покарать неверных. И мне всё равно, если Вы все поляжете здесь для этого».  Последнее что я помню, это как с холодной яростью зажимаю ему рот, и вгоняю кинжал в сердце. Для него это была не священная война, а возможность выслужиться перед Папой и получить новые земли для ордена. И плевал на то, что от ордена останется лишь кучка людей.Я замолчал и вздохнул. Изо рта вырвался еле видный клуб пара.