Пробить камень

Он же Медовников!

– Это я уже знаю, – прервал Турецкий. – Откуда именно его предки, можете подсказать?

– С Дальнего Востока, – сказал толстяк. – Не то из Хабаровска, не то из Уссурийска.

– Ниоткуда, – вмешался вдруг второй студент, Костя. – Его отец был американец.

– Костя, не пори чушь, – возразил Вениамин. – Он русский.

– Сам не пори.

– Скажешь, он не Медовников?

– Медовников. Но только это фамилия отчима, а не отца.

– Чего?!

– Что слышал, Веня. Может, снова поспорим? – ехидно предложил Костя и протянул руку.

Видимо, у этого вопроса была какая-то подоплека, потому что толстяк, несмотря на всю свою уверенность и запальчивость, заключать пари не спешил и смотрел на приятеля с подозрением. Про Турецкого спорщики забыли напрочь.

Александр Борисович вздохнул и достал корочку Генеральной прокуратуры.

– Ну вот что, господа студенты, запишите мне свои телефоны и давайте побеседуем в удобное для всех время.

– Зачем это? – слегка побледнел толстяк Веня.

– А поговорим за искусство, молодые люди.

– Так чего тянуть? – сказал Костя. – Давайте прямо сейчас.

– Сейчас мне нужно найти Буцаева. Кстати, не знаете, где он может быть?

– В столовой, – сказал Веня.

– В спортзале, – возразил Костя. Видимо, они спорили по любому поводу.

– А где спортзал и столовая?

– На первом этаже, – ответили они синхронно. – А мы… можем быть свободны?

– Вечером заеду к вам в общежитие, – грозно посулил Турецкий.

БУЦАЕВ

Каскадер Буцаев был приземистым, коренастым парнем в довольно убогой одежде. Впрочем, возможно, это была рабочая амуниция. Турецкий разыскал его в спортивном зале – прав оказался Костя.

Буцаев дрался с тремя противниками-студентами. Это был учебный бой. Ударов никто не наносил: студенты – потому что он не давал им такой возможности, Буцаев – чтобы не покалечить. Турецкий засмотрелся: было в этом что-то неправдоподобно оперное, но зрелище, нельзя не признать, завораживало.

Буцаев уложил всех троих на маты, поймал на себе взгляд Турецкого и сразу подошел к нему.

– Меня Коломиец предупредил, что вы приедете.

На первый взгляд Турецкий дал ему лет двадцать шесть – двадцать восемь, но в ходе общения менял это мнение, постепенно прибавляя по три-четыре года, пока не остановился в районе сорока пяти.