Пробить камень

Мы получили эти игрушки от вождя племени мбунду, в котором формировали отряд из местных. Амулеты, по местному поверью, давались воинам для защиты от плохой смерти… Их было семь штук.

– От какой смерти? – невольно переспросил Меркулов, хотя прекрасно слышал, что сказал Плетнев.

– Плохой. Неправильной. Мы в это дело не поверили, но взяли из уважения, тем более что фигурки красивые… – Он достал из-за пазухи амулет на шнурке.

– И где они? – спросила Ирина.

– Амулеты? – спросил Плетнев.

– Люди! – зло сказал Меркулов.

– Не знаю. Погибли. Хорошей смертью…

– Правильной, что ли?

– Можно и так сказать.

– Точно все погибли?

– Трудно сказать наверняка.

– Ладно. Садись в машину. Поедешь с нами.

– Размечтались. Сначала я хочу увидеть ордер на арест, – насмешливо бросил Плетнев и повернулся к дому.

Меркулов со злостью стукнул по рулю и случайно попал по клаксону.

Плетнев даже не вздрогнул от резкого автомобильного сигнала, он был уже на пороге.

– В каком детдоме ваш ребенок? – крикнула Ирина ему вслед.

Плетнев застыл на месте.

2005 год

ТУРЕЦКИЙ

– Распространено мнение, – сказал Турецкий, потягивая холодное пиво, – что нужно разрешить два-три гипервопроса, додумать до конца три-четыре большие отвлеченные мысли, и будет нам всем счастье. Ответственно заявляю, что это опасная иллюзия, черт побери! Доказательством тому и семнадцатый год, и девяносто первый: мыслили тогда размашисто, но окончательно все запутали. Напротив, надо срочно выметать «отвлеченное большое» поганой метлой, ибо гипервопросы навязаны позавчерашней повесткой дня.

– Ты о чем? – осторожно спросил Меркулов. Он пиво не пил, зато активно хрустел орешками, которые принесли Турецкому.

– О нашей работе, о чем же еще?! А если уж быть совсем точным, то о моей. Тебе хорошо, ты сидишь у себя в кабинете, бумажки перекладываешь да приказы отдаешь, а я ношусь по всему городу, ищу этого шибздика.

Может, его увезли куда-нибудь на Камчатку, там расчленили и разослали по просторам нашей необъятной…

– Типун тебе на язык! – испугался Меркулов.

Друзья сидели в уютной кафешке «Кофе-Бин» на Покровке. Это были вечерние часы, формально уже нерабочие, но никто из них на этот счет не обольщался – их жизнь ведь как раз и состояла из исключений, а не из правил.