Попаданец с четырьмя колёсами

Мешают всякие… недоброжелатели.

А утром, пролетая над приземистым зданием — я уже знал, что там располагается городская тюрьма, — я заметил машущего руками Памплисиодора. Он стоял перед входом и отчаянно старался привлечь моё внимание.

Я опустился на площадку перед тюрьмой.

— Есть новости? — спросил я его.

— Да! — ответил он с какой-то гордостью. — Мы поймали восемь «серых человечков»!

— Ого! — отозвался я. — Солидно. И что они говорят?

— Странное они говорят, — сразу помрачнел Памплисиодор.

Куда и радость делась.

— А что именно? — решил уточнить я. — К примеру?

— Ну вот, к примеру. Поймали их всех на разном. Двое колодцы хотели отравить — один из них твой, один в Арсенал за оружием залез, третий в императорскую сокровищницу, четвёртый и пятый хотели ограбить двух самых богатых в городе купцов, шестой забрался в самую большую харчевню, чтобы испортить продукты, седьмой пытался угнать табун пасущихся в ночном лошадей, восьмой… молчит и ни в чём не признаётся.

Что мы с ним ни делали.

— Ну, а что же тут странного? — удивился я.

— А странное то, — медленно произнёс Памплисиодор, — что ни один из них не признается, что знает остальных семерых. Каждый твердит: «Я был один!» — и точка. Хотя они похожи друг на друга, как две капли воды.

— Ну-у, они же и в самом деле поодиночке злодейничали, а не парами, — пояснил я. — Вот потому так и говорят.

— Ты так думаешь? — он с подозрением посмотрел на меня.

— Конечно!

— Но ничего! — Памплисиодор потёр ладони.

— Сейчас мы всех выведем на чистую воду! Главный судья хочет устроить показательный процесс. Всех восьмерых приведут прямо сюда, на площадь, тут же допросят ещё раз, а потом показательно казнят!

— Так быстро? — удивился я.

— А чего тянуть? — в свою очередь удивился Памплисиодор. — Всё и так ясно: злодеи они. Попались на горячем.

Ох, не понравилась мне эта затея! Ох, не понравилась! А почему — и сам не знаю. Хотя убежать пленники отсюда бы не смогли: площадь будет полна народу, да и стражники выстроятся сплошной цепью.

Но какое-то беспокойство, возникшее после слов Памплисиодора, никак не хотело рассеиваться, а наоборот, становилось всё гуще и гуще с каждой минутой.

И поэтому я тоже решил остаться на площади. Пусть и не хотелось мне смотреть на публичную казнь, но я могу и не смотреть — отвернусь в самый последний момент. Ах, да!.. Совсем забыл, что у меня же круговой обзор.