Последнее слово

Крупный, бритый наголо, в кожаном костюме с многочисленными блестящими заклепками и тяжелых десантных башмаках-«берцах», с наколками на предплечьях, изображавших что-то мистическое и японское, он вел себя независимо и свободно. Громко говорил, с покровительственной насмешливостью наблюдал, как терялись под его прямым, «стальным» взглядом представители национальных меньшинств, на которых он действовал, словно орел на стаю пугливых куропаток. Андрею было интересно наблюдать такую реакцию и одновременно чувствовать на себе как бы покровительственную защиту Олега.

Они вышли в тамбур покурить, и там Андрей увидел еще двоих, совсем уже молодых парней, мальчишек, внешне старательно как бы подражавших старшему товарищу. А может, и командиру? Кто их знает. На шутливый вопрос, что это за ребятки, Олег с гордостью за подрастающее поколение ответил, что это их молодая смена, которой скоро предстоят великие дела. Не все же «чернозадым» доить многострадальную родину-матушку, придет момент и ее освобождения.

Невольно вспомнили они и о недавнем взрыве на Заводской улице, про который Олег с непонятной гордостью сказал, что его уже вызывали и допрашивали, но ни он, ни его пацаны к этой акции отношения не имели. Но акцию организовали наверняка «черные», которые скоро за все ответят.

Да, их тут боялись, раньше Андрей как-то не обращал внимания на это обстоятельство. Наверное, потому, что пользовался электричкой в Москву и обратно, в Мытищи, лишь ранним утром, когда ехал на работу, и поздно вечером, возвращаясь домой. А тут вроде бы выбился из своего графика и вот встретился с бритыми.

Слушая их разговоры, полные недомолвок, Андрей улыбался про себя. Он мог бы, конечно, сознаться в том, кто автор взрыва, но – зачем? Понадобятся объяснения причин, а сводить акцию к оправданию своей ненависти к чужому мужу было как-то мелко, несерьезно.

Оказалось, что Олег работал по соседству с Андреем, в электромеханическом цехе Казанского вокзала, а офис Злобина располагался всего в двух шагах, на Новорязанской улице.