Бюро с Косой

Коса двенадцатая

Костлявая

К моменту, когда Он полностью истлел и стал скрипеть одними только несмазанными костями, он, по его личному утверждению, обошёл всю страну и встретил все запланированные статистически аварии на год вперёд. Он повидал сотни смертей и сотни Смертей с Косой, но сам оставался тем же неудачником, не способным выполнить контракт. А его всё не увольняли. И существование делали всё болезненнее и болезненнее.

А ведь всякий раз думалось, что больнее уже нельзя, что это допустимая грань боли.

Потом он понял, что хуже может быть бесконечно. А к хорошему привыкаешь быстро.

Слишком поздно для себя решил, что ему больше не конкурировать с молодыми Смертями и в отчаянии свернул в первый поворот на трассе.

Безвольные чащи и меркантильные тропки застали его на пути.

Он озлорадовался, что оппонент не свернул за ним.

Он добрёл до ближайшего села, такого до боли знакомого, размышляя, в чём заключались его смертомирские ошибки. В том, например, кроме носков, конечно, что он должен был сразу обратить внимание, что на него внимание обращают только те, кто является целью контракта, даже если они выглядят живыми и здоровыми, как тот алкаш с Глубини через дорогу, ставший Второй насмешкой над ним.

Бунтующий путь вывел его к деревне Глубиня.

Ни чертыхнуться, ни удивиться, только больно пострадать.

Где он развернулся, повернул не туда или сделал круг, чтобы оказаться здесь же.

Пройдясь по деревне, он остановился у захудалой церквушки и воссел на паперти.

Рядом примостился силуэт в чёрном балахоне.

Сидеть было столь же больно, но почему-то к этому потянуло.

Черный силуэт представлял собой такую же костлявую неудачную рухлядь, без обветшалой плоти.

Они молча сидели и терпели боль. Через какие-то времяистечения их Костлявых неудачников-менеджеров набралось на паперти столько, что места осталось всего на одно костлявое седалище.

Его и заняла фигура в чёрном.

Костлявая, но другая. Тот был измождённый поп.

– А, новенькие подобрались! И чего это вас тянет в это место, как мух паршивых, – присвистнул он.

Костлявые, все, как один, осознавшие истину, что видеть их может только умирающий, замахнулись косами на священнослужителя.

– Тьфуй, чур вам! Крест у меня, мереть не собираюсь, вижу просто души заблудшие.

Все как один поверили, что крест у него и опустили Косы.