Бюро с Косой

Ей не до того, чтобы прислушаться к Нему, к ничему из того, что Он скажет.

Она была Внемолвна.

И в этот момент Он подумал, что всё, что он произносил, она не услышала. Пусть и происходило это в тишине. Но сквозь эту тишину его сейчас, должно быть, слышал весь мир.

Кроме неё. Внемолвной.

И в этот момент он догадался, что та бесконечность, данная ему на мольбы, с его стороны кажущаяся этой самой бесконечностью, с её стороны выглядела несколько меньше мига. Она торопилась, она спешила и, ей некогда было выслушивать что-либо от Него.

И в этот момент, видя, как методично она поднимается с металлической беспандусной бесперильной лестницы, он с ужасом осознал, что дальше предполагать, придумывать, загадвать, бессмысленно.

Прогноз ничто, карма всё.

Он где-то кому-то перешёл дорогу. Совершил ФАТАЛЬНУЮ ошибку.

За это его час и пришёл.

А она Внемолвна.

Тусклый свет солнца, яркий блеск на лезвии косы. Замерший в ожидании воздух. Громкий свист лезвия косы. Тишина мира. Трещащий срез всех его мироспетенческих и жизнесплетенческих соединений.

Обрыв. Хирургический.

Коса восьмая

Всё то же. Работа, обязанности, отсутствие карьерного роста.

Про загробный мир можно говорить много. По эту сторону. А по ту никто не скажет. Отсюда – предположения, волна разбрызгивающего воображения, пробующего всё новое и новое. Оттуда – молчок. Ни подтверждения, ни опровержения, хоть бы кивок многозначительный отправили.

Скупота.

Никаких тебе путей, никаких белых светов, провожатых, лестниц вверх или вниз, загребущих тебя рук и даже никакой пустоты.

Он просто встал и сел. Сел рядом с жутким созданием, состоящим на первый взгляд всего из двух деталей. Косы и чёрного балахона с капюшоном.

Затем просматривались и ботинки – наконец уверенным проступившие через колышущийся подол, дескать, помер – можешь глянуть.

А глянуть, было на что!

На него вытаращились полуботинки модели дерби, явно сделаны вручную из уж точно из натуральной кожи крокодила, думается, безызъянного и совершенно небольного крокодила.

Таковые ботинки стоили не одну его зарплату на работе. Прошлой. Уже не важной. Как и всё. Глянул он на свои – запыленные без щётки для чистки, в грязи, подведшие с бананом этим и взгрустнул – нет. Не смог.