Ослепить бога

— Ах да, — полуэльф вытащил из-за спины объёмный свёрток, и уже через мгновение перед ним лежал расписной ковёр. — И всё же непобедимый Риардон предпочитает честную схватку.

— Замётано, оставайся здесь и сражайся честно, а я смогу набрать ещё пару мешков брюликов вместо твоей тощей задницы, — тифлинг с вызовом посмотрела на напарника, но в ответ получила лишь прищуренный взгляд, в котором читалось что-угодно, но только не готовность остаться в одиночестве. — А ты проверил эту штуку? Я просила тебя проверить её.

— И как по-твоему я бы это сделал? Кобольд сказал, что ей нужна тысяча золотых на каждые десять метров полёта. Если бы у меня были такие деньги, я бы купил нормальный ковёр-самолёт, а не проклятую деньгососущую тряпку.

— Стопэ, кобольд? Ты говорил, что это был драконорожденный!

— Кобольд, дракон, ящерица — какая разница. Малый выглядел вполне надёжно.

— Твою за ногу, Бран! Драконорожденным можно верить, а кобольды — все до одного жулики. Девятое пекло, мы сдохнем из-за твоего расизма.

— Эй, кто из нас ещё и расист. Я, чтоб ты знала, полная противоположность расиста. Я настолько не вижу различий между существами, что первые две недели считал Ри твоей мамой.

Пока двое его спутников пререкались, Риардон сгребал на ковёр-самолёт золото, используя щит в качестве импровизированного совка. Несмотря на все его старания, горка жёлтого металла совершенно не росла. Наоборот, она уменьшалась, словно просачиваясь сквозь разноцветные ворсинки.

Зато с каждой исчезающей монетой ковёр начинал подавать всё более уверенные признаки жизни. Сперва он лишь едва дрожал, затем слегка приподнялся над полом, а в конце его кисти начали с бешеной скоростью мотаться по кругу.

В то же время по другую сторону двери пожар уже удалось потушить, но на сим успехи стражи заканчивались. Впрочем, это не мешало им упиваться сладким чувством злорадства. Они знали, что в хранилище пусто, а единственный выход из него был под их чутким надзором.

Ворам оставалось лишь два пути: умереть от голода в темноте или напороться на добрую сталь при попытке побега. Именно поэтому, когда дверь отворилась и из-за неё показались три фигуры с поднятыми руками, солдаты не бросились на них во всеоружии, а принялись хохотать и улюлюкать.

Первым перестал смеяться остроглазый сержант, который заметил, что плащ последнего из троицы не хлопал за спиной как положено, а парил абсолютно горизонтально.