Праздник по обмену

Мне было важно почувствовать себя одной из них.

Помолчала и добавила:

– Я будто стала частью мицелия размером с планету. Мне хочется поставить щит над этим мицелием, чтобы оберегать его от невзгод. «И тропинка, и лесок, в поле каждый колосок…». Эта планета – невозможно настоящая!

Буба огляделся, убеждаясь, что лес вокруг пуст и тих, однако всё-таки не стал издавать звуков, перешёл на ЛАВ-диалект: слишком сокровенным было то, что он собирался поведать. Бубе казалось, его планы не сбудутся, если он сейчас позволит им обрести форму звуковой волны, зримую для всякого балджинянина.

– Хочу стать уроженцем Земли хотя бы в одной из следующих инкарнаций.

Кики прищурилась на солнце и отправила в ответ сложную ЛАВ-композицию, общий смысл которой сводился к «Странно, что не мне первой пришла в голову эта мысль, ведь каждая бацилла на три парсека окрест знает, что я сообразительней тебя».

– Но мне не особенно нравилось, как вели себя люди, – добавила Кики. – Они просто играли в игру и всё. Они не наслаждались этим местом, не пытались научиться чему-то… Только развлекались.

Только брали.

Пролетающий неподалёку Ъэьх уловил в дыхании Бубы и Кики нечаянные, не вербализованные нарочно и даже почти не сознаваемые тени досады и жадности. Ъэьх мог бы сказать этим двоим: эй, всё в порядке. Земля – не первая во Вселенной планета, которую аборигены знают и любят меньше пришлых. Если планета хороша и разведана – она не пропадёт, и не о чем тут волноваться. Но Ъэьх ничего не сказал. Он не был уверен, что уровень развития Бубы и Кики достаточно высок для объёмного и всестороннего понимания подобных сентенций.

Потому Ъэьх вытянулся лентой и улетел наслаждаться сибирской зимой, тишиной и громкостью в другую часть леса и времени.

Буба вдохнул полной грудью и задержал дыхание, чтобы воздух в его лёгких согрелся. Буба ощущал незнакомое прежде жжение в тех местах, где у его предков когда-то атрофировались слёзные железы, он чувствовал, как нечто дико-непознаваемое обволакивает открытые участки его тела и проникает глубоко в поры – казалось, что от этого и сам Буба становится чуточку непознаваемо-диким, и ему бы очень хотелось, чтобы это было так.

Хотелось стать частью Земли. Захватить с собою кусочек этой странной, нерациональной, плохо объяснимой и навсегда любимой планеты. А ещё что-то щекотно шершавило его горло, словно там плавала золотая рыбка из человеческой сказки.

– Если бы у меня было сердце, я бы сказал, что теперь оно окончательно принадлежит этой планете.