Агент ноль-ноль-хвост

Иван протиснулся в тесноватый притвор мимо Василисы, прикрыл за собой дверь и отер мокрое лицо ладонью.

В церкви было сумрачно и пусто, пахло воском и ладаном. В двух кандилах перед ликами святых горели несколько свечей, едва подрагивая огоньками.

– Помолиться пришли, молодые люди? – спросил батюшка.

– Да нет, мы от дождика. – Василиса показала рукой на дверь.

– Понимаю, неверующие. – Батюшка спокойно, с легкой печальной улыбкой на губах, прячущейся в бороде, смотрел на Василису.

– Нет, что вы! Просто… – Василиса не нашлась что ответить.

– Да-да, главное, чтобы Бог в душе был.

– Мы просто промокли. Кот, иди сюда! – махнула она рукой Коту. – Вы извините нас.

– За что же? – удивился священник, заходя за столик, на котором аккуратно были разложены на продажу книги, иконки, крестики, свечи и много чего еще.

– За кота. Мы только дождик переждем.

– Божья тварь, она тоже тепло и уют любит. Негоже ее на улице держать в такую погоду.

– Спасибо, – поблагодарила Василиса, кутаясь в теплое войлочное одеяло.

– Присядьте, в ногах правды нет, – предложил батюшка, указав на длинную деревянную скамью, устеленную стареньким, вязанным крючком тряпичным покрывалом. – Я вам сейчас чайку с малиной принесу.

– Ну что вы! Не стоит беспокоиться, – запротестовал Иван.

– Да какое ж в том беспокойство? – удивился батюшка.

– Ну-у… – Иван окончательно растерялся.

По полу из-под двери тянуло сырым холодком. Кот, дождавшись, когда батюшка скроется из глаз, забрался на скамейку и с трудом примостился на краешке, свернувшись клубком. Сидеть на узкой скамейке было неудобно, ему постоянно приходилось балансировать хвостом, чтобы не сверзиться на пол.

Иван поправил одеяло на плечах жены и пригладил пальцами влажные волосы.

– Чего это он? – шепотом спросил Кот.

– Не знаю, – пожал плечами Иван. – Может, скучно старику. Поболтать хочется. Видишь, никого нет.

– Странно все это, – проворчал Кот, оглядывая помещение.

– Чего ж тут странного? Церковь маленькая, непрестижная – всем сейчас подавай храмища, чтоб дух захватывало, и золото с парчой глаза слепили.